На игле
![На игле](/uploads/covers/2023-05-16/na-igle-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Ирвин Уэлш
- Жанр: Современная проза / Контркультура
- Дата выхода: 2004
Читать книгу "На игле" полностью
Основные, Жан-Клод Ван Дамм и Мать-Настоятельница
Пот льётся с Кайфолома в три ручья, его трясет. А я сижу рядом и пялюсь в ящик, чтобы только не смотреть на этого говнюка. Меня тошнит от одного взгляда на него. Поэтому я старательно таращусь в экран, на котором крутится видео с Жан-Клодом Ван Даммом.
Как это уж заведено в таких фильмах, все начинается в обязательном порядке с небольшой заварушки, затем в кадре появляется какой-нибудь гад ползучий, и помаленьку начинает прорисовываться, в чем вопрос. И тогда с минуты па минуту следует ожидать, что выскочит старина Жан-Клод и начнется серьезная раздача.
— Рента. Мне надо увидеть Мать-Настоятельницу, — шипит Кайфолом, тряся башкой.
— Ага, — говорю я.
Мне ужасно хочется, чтобы он свалил с глаз долой по своим делам и оставил пас с Жан-Клодом наедине. С другой стороны, если он выползет и где-нибудь затарится, то со мной он точняк не поделится. Его ведь прозвали Кайфоломом не только потому, что он все время в ломке, но и потому, что он всех обламывает.
— Тогда порулили, — командует он с напором.
— Тормозни, а?
Я очень хочу посмотреть, как Жан-Клод уделает одного наглого пидора. Если мы уйдем, я этого уже не увижу. Когда мы вернемся, я буду уже в отрубе, к тому же мы можем вернуться и через несколько дней. И тогда в прокате с меня сдерут за просрочку, а я эту говенную кассету и одного раза до конца не досмотрел.
— Слушай, чувак, ты как хочешь, а я стартую! — гундосит Кайфолом, поднимаясь на йоги.
Но когда он доползает до окна и хватается за подоконник, он уже дышит, как загнанное животное, и в глазах его не читается ничего, кроме желания вмазаться.
Я беру пульт и вырубаю ящик.
— Блин, ты меня опять обломал! Обломал, понял! — рычу я прямо в лицо этому доставучему пидору.
А он тут же запрокидывает свою тыкву и закатывает глаза к потолку:
— Я дам тебе бабок, чтобы взять её в прокате снова. Ты ведь из-за этого развонялся, верно? Из-за пятидесяти сраных пенсов?
Чего у этого мудака не отнять, так это умение заставить человека почувствовать себя полным гондоном.
— Ни хуя не из-за этого, — говорю я, но звучит это как-то не очень убедительно.
— Верно. Не из-за этого. А из-за того, что я тут вот-вот загнусь, а мой так называемый друг спецоли тянет резину, потому что ему это по приколу!
Шары у него навыкате, с футбольный мяч величиной, и недобрые такие, но в то же время просящие: хочет, чтобы я осознал всю глубину своего падения, сука. Если я доживу до тех времен, когда у меня родится спиногрыз, не хотел бы я, чтобы он хоть раз глянул на меня такими глазами, какими смотрит на меня сейчас Кайфолом. В роли страдальца этот говнюк неподражаем.
— Да с чего ты взял… — протестую я.
— Накидывай свою куртку и порулили!
Внизу у паба «Зс Фит» такси отсутствовали как класс. Обычно, когда тебе такси и даром не надо, их там хоть жопой ешь. По всем признакам был август, но па улице стоял такой дубак, что я чуть яйца не отморозил. Пока что меня ещё не ломало, но однозначно колотун был на подходе.
— И они называют это стоянкой такси! Они называют это стоянкой такси! Да здесь летом ни одного такси не дождешься. Они все возят жирных богатых пидоров, которые приехали на фестиваль и которым в лом пройти сотню ярдов от одной сраной церкви до другой. Таксисты! Жмоты вонючие! — па грани слышимости, словно в бреду, бормочет Кайфолом. Глаза у него вылезают из орбит, а вены на шее чуть не лопаются: так усердно он вглядывается в сторону Лейт-уок.
Наконец нарисовалось такси. Кроме нас, его поджидала ещё компания малолеток в бомберах и трениках. Они пришли раньше нас. Сомневаюсь, что Кайфолом даже обратил на них внимание. Он рванул прямо на середину Лейт-уок, вопя: «Такси! Такси!»
— Эй, с какой такой, блядь, радости? — наезжает на него коротко стриженный чувак в чёрно-лилово-бирюзовых трениках.
— Пошёл на хуй, мы первые пришли! — говорит Кайфолом, открывая дверцу машины. — Вон ещё одна едет! — И с этими словами он машет рукой в сторону показавшегося па Лейт-уок чёрного такси.
— Считай, что вам повезло. Суки хитрожопые!
— Отвяпь, мелочь пузатая, иди и лови своё такси! — тявкает Кайфолом, захлопывая дверцу.
— Шеф, нам в Толлкросс, — только и успеваю сказать я, как в боковое стекло прилетает смачный харчок.
— Ну и катитесь отсюда, суки хитрожопые! Валите отсюда, ублюдки засранные! — кричит вдогонку бомбер, но таксист и глазом не моргает — сразу видно, что он — перец тёртый.
Таксисты — они почти все такие. Ведь последняя тля в этой жизни имеет меньше геморроя, чем частный предприниматель с патентом.
Такси разворачивается посреди улицы и газует вверх по Лейт-уок.
— Смотри, что ты натворил, мудозвон! В следующий раз, когда кто-нибудь из нас поковыляет домой на своих двоих, эти ублюдки будут поджидать его у подъезда, — говорю я Кайфолому, кипя от негодования.
— Ты что, зассал этих тупых козлов? Зассал, да?
И тут этот гондон достает меня вконец.
— Да! Да, я зассал, я не хочу, чтобы эти типы в бомберах меня поймали и от души отметелили! Ты за кого меня принимаешь — за Жан-Клода Ван Дамма? Тварь ты после этого вонючая, вот ты кто, Лоример!
Я называю его полным именем, вместо Ломми или Кайфолом, когда хочу показать, что мне не до шуток.
— Мне нужно к Матери-Настоятельнице, и я клал на всех и на все с прибором, прикинь? — шипит он.
Он теребит губу пальцами, глаза у него выскакивают из орбит — все это надо понимать как «Лоример хочет видеть Мать-Настоятельницу. Прикинь?». Затем он поворачивается к таксисту и начинает буравить взглядом его спину, словно тот от этого прибавит газу, и при этом нервно выстукивать ладонью какой-то ритм на своей ляжке.
— Одним из этих мудозвонов был Маклин. Младший братец Чэпси и Денди, — говорю я.
— А мне по барабану, кто это был, — говорит Кайфолом, но в голосе его сквозит беспокойство. — Маклинов я знаю. Чэнси меня не тронет.
— Ещё как тронет, если ты будешь доёбываться до его братишки.
Но он меня даже не слышит. И я кончаю его доставать, зная, что это все мимо кассы. Его же ломает по полной программе, и мне вряд ли удастся сделать ему хоть немного больнее, чем есть.
Матерью-Настоятельницей мы зовём Джонни Свона по кличке Вечерний Свон — он обслуживал известного на весь Сайт-Хилл и Уэстер-Хэйлс барыгу, который живёт в Толлкроссе. Я предпочитаю по возможности затариваться у Свонни или его напарника Рэйми, а не у Сикера или кого-нибудь ещё из мьюирхаусовской братвы. Да и товар у пего обычно основательней. Когда-то, ещё давно, мы были с ним дружбанами и вместе пинали мяч за «Порти Систл». А теперь вот он стал барыгой. Однажды, помню, он мне сказал, что у барыг друзей не бывает — только клиенты.
Тогда я ещё подумал, что он — хамло и пижон, но теперь я проникся на все сто его точкой зрения.
Джонни и сам торчок. Те барыги, что сами не торчат, работают звеном выше. Мы зовём Джонни Матерью-Настоятельницей за то, что он сидит на игле дольше любого из нас.
Вскоре колотун накрывает и меня: я весь притух, и все такое. Меня так крутит, что я с трудом вползаю по лестнице к норе Джонни. Пот из меня струится, как из губки, которую па каждом шагу тискает чья-то рука. Кайфолому, возможно, однозначно ещё хуже, чем мне, но я почти не отражаю его присутствия и замечаю этого козла, только когда он виснет мешком на перилах и мешает карабкаться туда, где меня ждут Джонни и героин. Кайфолом задыхается, цепляется руками за поручни и вообще выглядит так, будто вот-вот блеванёт в лестничный пролёт.
— С тобой все в норме, Ломми? — спрашиваю я нервно, злясь на этого мудака за то, что он ползёт так медленно.
Кайфолом только качает головой и жмурится. Я не развожу базар. Когда я чувствую себя так, как он сейчас, мне не хочется ни говорить самому, ни слушать, как это делают другие. Я вообще не хочу ни хуя слышать. Не хочу — и всё. Иногда мне даже приходило в голову, что люди идут в торчки, потому что они подсознательно тянутся к тишине.
Джонни фонареет от радости, увидев нас на пороге. Он тут же начинает готовить всё для предстоящей вмазки.
— Кого я вижу! Кайфолом и Рэнтон, и обоих плющит, — ржёт он, и видно, что самого-то его тащит по полной программе.
Джонни, вмазавшись, часто следом занюхивает кокс, а то и замешивает качели и пускает по вене. Без этого, говорит он, я бы сидел весь день дома и пялился на стены. Когда ты в таком виде, а перед тобой человек, которого тащит, обломнее ничего просто быть не может, потому что тем, кого тащит, ни в жизнь не понять тех, кого ломает. Если пьяный баклан в пабе из кожи вон лезет, чтобы его все заметили, то системному торчку (в отличие от любителя — тому-то напарник нужен) глубоко насрать на весь этот сраный мир.
У Джонни в гостях оказались ещё Рэйми и Элисон. Эли варит дозняк. Выглядит это многообещающе.
Джонни, вальсируя сам с собой, подходит к Элисон, напевая:
— Что у нашей красотульки булькает внутри кастрюльки?..
Затем он поворачивается к Рэйми, который плотно стоит на стреме у окна. Рэйми чует легавых в густой уличной толпе точно так же, как акулы чуют несколько капель крови в океане.
— Поставь что-нибудь, чтоб звучало, Рэйми. Я уже опух от нового альбома Элвиса Костелло, но все никак не могу перестать слушать. Гондоном буду — до чего отпадно пишет этот мудозвон.
— Костелло брателло запелло, — говорит Рэйми.
Как всегда этот говнюк лезет со своими безответственными и бессмысленными примочками и парит тебе мозги, когда ты хочешь вмазаться. Нас всегда удивляло, чего это Рэйми так мощно подсел на геру — ведь Рэйми, он что-то вроде моего дружбана Кочерыжки, то есть по темпераменту больше смахивает на классического кислотника. Кайфолом даже выдвинул теорию, что Кочерыжка и Рэйми — это один и тот же человек (хотя они друг на друга совсем не похожи), просто потому что никто никогда не видел обоих этих мудил вместе, а ведь вращаются они в одних и тех же кругах.
Короче, этот пошлый ублюдок нарушает негласное правило всех торчков и ставит «Героин» в версии Лу Рида с альбома «Rock'n'roil animal», которую, когда тебя ломает, слушать ещё больнее, чем оригинальное исполнение «Вельвет Андерграунд» с альбома «Velvet Underground and Nico». Врубитесь, по крайней мере в этой версии Джон Кэйл не пиликает на альте. Это уже выше моих сил.
— Рэйми, ты что, совсем охуел? — крикнула Эли.
— Печатай шаг, кружись-вертись со мною в такт, крошка, со мною в такт, зайка… город стен, город вен, мы — мертвецы, мы к нему попали в плен… врубись в эту жизнь… — Рэйми, закатив шары и тряся жопой, неумело косит под рэппера.
Затем он склоняется над Кайфоломом, который, заняв стратегическую позицию поближе к Эли, не сводит глаз с содержимого ложки, разогреваемого ею над зажженной свечой. Рэйми притягивает голову Кайфолома к себе и целует его взасос. Кайфолом в негодовании отталкивает Рэйми:
— Отвали, пидор вонючий!
Джонни и Эли громко хохочут. Я бы к ним примкнул, и всё такое, не чувствуй я себя так, словно каждую кость в моём теле зажали в тиски и перепиливают тупой ножовкой.
Кайфолом накладывает жгут на руку Эли, тем самым, очевидно, полагая, что застолбил себе место в очереди, и хлопает ладонью по вене на её худой пепельно-серой руке.