За будущее!
![За будущее!](/uploads/covers/2024-05-01/za-budushhee-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Владимир Войлошников
- Жанр: Попаданцы / Самиздат, сетевая литература / Бытовое фэнтези / Приключенческое фэнтези / Социально-философская фантастика
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "За будущее!" полностью
25. ЗАКАТ
ОСЕНЬ МАСТОДОНТОВ
Кто знал, что мы так изменимся? Не в смысле — лично мы. Люди. Люди Новой Земли стали определённо новым физиологическим… подвидом, наверное? Хотя генетики до сих пор спорят о том, как всё это правильно обозвать.
Одно то, что ограничение в восемь рождённых детей для женщин (именно здесь, на Новой Земле) тоже можно считать доказанным физиологическим фактом. Всё-таки десять веков наблюдений — это вам не шуточки.
И мои предположения первых десятилетий оказались верными: период зрелости человеческой всё отодвигался и отодвигался, смещая возможность деторождения за черту стопятидесятилетнего порога… Ну, а что мы хотели? При такой продолжительности жизни всё должно быть пропорционально, верно?
От чего мы, хвала богам, были избавлены, так это от длительной дряхлости. Воистину, бодрая старость — великий плюс. Жить долго — угаснуть быстро, не отягощая потомков старческой немощью. Мечта.
А вот о чём мы подсознательно боялись думать — так это о том, что будет, когда придёт старость первых.
Да, у рождённых здесь детей уже появилась возможность… подготовиться, что ли? Вот, у нашей Надежды первые дети родились чуть не в сотню лет. А у них — уже под двести. Мда.
Наверное, пройдёт ещё лет триста, и конец первого тысячелетия назовут как-нибудь романтично. «Сумерки первых», например. Но для многих… Нет, не буду говорить за многих. Для меня лично это было столетие тяжелейших утрат.
Первым ушёл Долегон. В буквальном смысле — ушёл в лес. Оставил записку, что чувствует, мол, пришло его время. Никто не смог найти его тело, хотя рейнджеры долго шли по едва уловимому следу. А потом след кончился, словно истаял… Для нас Долегон навсегда слился с беловоронским лесом, едва ли не стал его духом…
Ушёл Степан, тихо, во сне. На его похороны собралась огромная толпа из из детей — родных, приёмных, их детей и внуков… Валентина не плакала, и меня это пугало. Только стояла у гроба и тихо улыбалась. А когда закрыли крышку, она повернулась к нам и сказала:
— Ну, вот, мои дорогие, и мне пора. Я просила Сингкэн, она не откажет, — села на крышку, и закрыла глаза. И… всё.
Ушёл Серегер, и говорят, его кто-то видел в море вместе с Оссэ…
Ушли кузнец Никита, Илья-геолог и художница Лэри.
Близкие уходили один за другим. Мои записи начали походить на ленинградский дневник Тани Савичевой, и я боялась того дня, когда смогу написать, что умерли все, кто зашёл с нами в первое лето. Просила, чтоб хотя бы дети ушли позже нас.
Да, наши века были долгими, но у меня росло в груди такое чувство, словно я стремительно сиротею.
Должно быть, я была не одна, кого мучали подобные мысли. И кое-кто тоже решил, что смотреть на «осень патриархов» ему невмоготу. Вот Андле. Нет, у неё всегда была манера исчезать и появляться, когда ей покажется нужным, но в этот раз вместе с ней исчез из замка её верный Брэдли Купер. И мы поняли, что Андле ушла насовсем.
В ночь середины лета девятьсот двадцать первого года, у костра, Кадарчан вдруг сказал:
— Хватит, однако. Мы с Олеськой уходим. Сколько можно молодым глаза мозолить? Всё знают, всё умеют, дальше пусть сами.
Олеся Васильевна извиняющеся пожала плечами:
— Вряд ли нас можно обвинить в том, что мы недостаточно исполнили свой гражданский долг.
— И куда? — спросил Вова.
Кадарчан был суров и загадочен, как тунгусский божок:
— Кочевать пойдём. Тайга.
— Я, кажется, созрела попробовать, — улыбнулась Олеся.
— Мы тоже уходим, — Андринг взял за руку Лику. — Мы думаем, что они должны научиться жить, не ожидая наших подсказок.
«Они» — это наши, как бы странно это ни звучало, потомки. Мда.
И, как в той древней книге про «Драконов моря», откуда у нас есть свой локальный мем «и все на драккаре согласились, что это было неплохо сказано», сидящие вокруг костра начали высказываться в том духе, что, и правда, пора разойтись, раствориться в этом мире, перестать довлеть авторитетом, и тому подобное.
Мы с Вовкой обменялись долгими взглядами. Он чуть шевельнул бровями. Вопросительно.
Я положила свою ладонь поверх его:
— Я как ты. Ты же знаешь.
— Давайте хоть раз в год встречаться, что ли? — перекрыл общий сумбур Глирдан.
— День встречи выпускников? — оживилась Олеся.
— А что, нормально! — наш Дед, заметно поседевший в последний год, потёр руки. — Посидим, новостями обменяемся!
А глаза-то! Опять, поди, рассчитывает у Оссэ что-нибудь выспорить…
Уйти оказалось куда проще, чем я это себе представляла. От управления баронством мы и так сто лет уж как самоустранились. А вот тишины, на удивление, хотелось. Наверное, это нормально, на закате жизни стремиться к тишине и созерцанию?
Вовка исчез из замка, велел мне ждать зелёного свистка. Я воспользовалась моментом и съездила в гости ко всем детям-внукам-друзьям-знакомым, всех предупредила, чтоб не паниковали, барон и баронесса окончательно удаляются на покой, ждите нас к середине лета в гости. Наверное.
В середине сентября муж объявился с известием, что «всё готово, шеф».
Мы взяли давно упакованный мной рюкзак (ладно-ладно, Вова взял), прихватили пару алабаев из молодёжи и пошли.
Что хочу сказать, хорошо, когда ваша артефактная мастерская работает девять сотен лет без передыху. Экранирующие амулеты у нас были по последнему слову науки и техники. Тьфу! Магии! Так что мы растворились в мире, как будто нас и не было.
Дом мне понравился. Достаточно просторный для нас двоих, из двухохватных брёвен, с большой русской печкой, как я когда-то, тыщу лет назад, хотела. По двору ходили куры, а в сарайке побрякивали колокольчики — вестимо, козы. Это очень с Вовиной стороны предусмотрительно, потому как без молока я начинаю впадать в депрессию. Точнее, без чая с молоком. Кстати, могу поспорить сама с собой на рубль, что где-то рядом обнаружится приличный продуктовый склад. С многочисленными пачками чая в том числе.
— Ну как? — несколько хвастливо спросил он.
— А-бал-денно! — честно ответила я. — Всё как я хотела.
ВСЁ КАК В МАНИФЕСТЕ
Тридцать восемь лет нас никто не трогал. Все смирились, радовались нашим летним приходам и не пытались нас выследить. И поэтому, когда хмурым зимним вечером вдруг послышался звук подошв, шаркающих об обувную решётку на крыльце, Вова покосился на меня и вытянул из-за изголовья нашей лежанки меч. Не самый большой, тот, с которым в доме развернуться можно было.
— Это я! — громко сказал из-за двери Галин голос.
— Ну, заходи, коли ты, — выжидающе пригласил Вова.
Мало ли. Голос и подделать можно. Хотя собаки, вроде, не ворчат.
Но это оказалась Галя. И при виде её мне как-то расхотелось радостно кричать и обниматься. Внутри оборвалось…
— Что?..
— Санька погиб.
Мы с Галей сидели за столом и ревели, и проклинали Третью Мировую, после которой на Новую Землю снова привалила волна беженцев с покалеченной психикой. Да, мы работали с каждым — с каждым, прошедшим наш Иркутский портал. Но бежали-то отовсюду.
Среди этих переселенцев оказалась изрядная доля психов и маньяков. Большая часть таких не прошла местный естественный отбор. Кого-то нашли и вправили мозги — Восточная империя хорошо помнила уроки первых веков. Более того, Восточная империя собирала информацию о замеченных на бесконтрольных территориях агрессивных психопатах — а они периодически проявлялись.
Вышерстили и вылечили, к сожалению, не всех. Оставшиеся, забившиеся по норам, имели чудовищный опыт выживания. И маскировки. Из некоторых получались маги. Из некоторых из этих некоторых — маги сильные. А из единиц…
Вот с таким и столкнулся наш Саня. И целый рейнджерский отряд. Не превозмогли.
Вовка собирался. И я с ужасом осознавала, что это — последние минуты, когда я вижу мужа. Последние вообще. Я изо всех сил старалась не реветь. Зря, наверное. Он всегда догадывается.
Я всё-таки не удержалась, и слёзы покатились по моим щекам:
— Может, я с тобой?
— Нет, — он крепко притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Футболка у него, должно быть, будет совсем мокрая.
— Я люблю тебя, солнце моё.
— Я тоже люблю тебя, радость моя, — Вовка слегка отстранился и провёл пальцем по моему виску. Слегка покачал головой. — Всё будет хорошо.
Они улетели, а я стояла на пороге, пока ноги не заледенели окончательно. Потом пошла в дом, умыла лицо… и тут в зеркале увидела своё отражение. Пряди на висках поседели добела.
Утром я почувствовала, что во дворе кто-то есть. Толкнула дверь на улицу… На крыльце, сгорбившись, обхватив колени руками, сидела Галя. Я накинула шубу и села рядом.
— Рассказывай.
Вокруг медленно кружились снежинки.
— Из восьмидесяти человек семнадцать живых, — она закусила губу.
У меня совсем небыло надежды, но я всё-таки спросила:
— Вова?
Галка помотала головой и заревела.
Во время той достопамятной экскурсии в будущее мы не стали смотреть даты на надгробиях. Из принципа. Но в том, что именно так всё и будет, что он уйдёт первым, Вова отчего-то всегда был уверен. Кстати, если бы тогда всё же посмотрели, то сразу почувствовали бы, что у Вовы не могила вовсе, а кенотаф, а значит, не осталось практически ничего, что можно было бы похоронить. Всё, как в нашем манифесте почти тысячелетней давности: защищать свою землю и народ, если понадобится — ценой собственной жизни.
Белый Ворон ушёл так, как он хотел. В бою. Сколько раз потом я видела во сне ту чернильную пустошь с глянцево-чёрными летающими существами, похожими на гигантских пиявок. Создавший их маг был совсем странным. Что, впрочем, не мешало ему подняться в силе на высоту сложнопостижимую. Да, уработать его получилось. Но ответный посмертный импульс распылил на атомы целый отряд. В том числе и моего барона… Хотя иногда мне кажется, что он по-прежнему рядом.
ПОСЛЕ НЕГО
В Серый Камень я не вернулась. Осталась в доме, выстроенном Вовкой. Здесь всё носило его отпечаток, и здесь я могла думать, что он как будто ушёл в лес и, может быть, вернётся вот-вот. Раз в неделю прилетала Галя, приносила продукты и новости, если у меня было желание их слушать.
Поначалу мы просто сидели рядом на крыльце и молчали. Что-то как будто было отбито внутри меня так сильно, что я даже разговаривать не могла. Прошло несколько месяцев, прежде чем меня немного отпустило. Прилетела Галя, и я позвала её:
— Пойдём чай пить.
Слова такие тяжёлые были, как булыжники, честное слово.
Дальше я молчала, а она мне начала рассказывать, чем живёт и дышит наше баронство, да что там в княжестве и вообще в империи, про мелких драконят и про новости Серебряного Озера…
Прошло ещё время — сотня Галиных прилётов или две — и я разморозилась настолько, чтобы нормально поддерживать беседу.
Однажды я спросила её:
— Галь, а как ты нашла нас в первый раз?
— М. Я ж столько лет в драконьей шкуре. А драконы до некоторой степени, как ты понимаешь, обладают ви́дением истинных сущностей. Почувствовала примерно, где вы. Смотрела сверху. Алабаев узнала. Вова всегда выбирал таких, чтоб на Акташа были похожи.
К моему удивлению, Вовкино имя не резануло бритвой. Немного затянулась рана. Я прислушалась к себе и поняла, что даже смогу о нём говорить.