Отравители и убийцы. Книги 1-2
![Отравители и убийцы. Книги 1-2](/uploads/covers/2024-04-16/otraviteli-i-ubijcy-knigi-1-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Жюльетта Бенцони
- Жанр: Исторические любовные романы
Читать книгу "Отравители и убийцы. Книги 1-2" полностью
***
Бракосочетание было назначено на 31 августа и должно было состояться во дворце Фонтенбло. В последние дни августа небольшой городок и великолепный замок, построенный Франциском I, приютили весь цвет французской аристократии. Сюда приехали король, королева, невеста с отцом и мачехой, королевские фаворитки, все принцы и принцессы, а кроме них еще и министры, и испанские посланники и, наконец, гостья, необычайно дорогая сердцу герцогини Орлеанской, — ее тетя София Оснабрюкская[28], главный адресат ее многочисленных писем. Привычный к приему многочисленных гостей, месье Беллифонтен, управляющий замка, благополучно разместил всех великосветских гостей в просторных замковых постройках, в усадьбах поблизости и в частных особняках, которые были выстроены в городе знатью.
Для Шарлотты свадьба стала и боевым крещением, и источником немалого огорчения. В этот торжественный день она увидела собственными глазами всех самых великих людей Франции. Но! К великому своему сожалению, скорее всего, не только в первый, но и в последний раз, потому что через несколько дней она уже должна была вместе с другими фрейлинами новой королевы отправиться в страну, которая не сулила ей ничего, кроме тоски и скуки. Ее новый друг, граф де Сен-Форжа, развеял все ее иллюзии относительно Испании.
— Мой дядя побывал в Испании, не знаю уж, с каким посольством и по какому случаю, — сообщил он, — но вернулся оттуда просто в ужасе. Летом они изнемогают от жары, зимой — от холода, дома испанцев неудобны для проживания, их пища груба, дворцы — темные и мрачные, еще более безрадостные, чем монастырь Шартре. Красивы там только церкви, их украшают очень богато, не жалея золота. А развлекаются испанцы исключительно двумя способами — боями быков и аутодафе.
— Чем-чем?— А-у-то-да-фе! В переводе это означает «акт веры», хотя лично я до сих пор не могу понять, почему. В Испании всем заправляет инквизиция, и время от времени она освобождает свои тюрьмы, отправляя на костер евреев, еретиков и вообще кого ни попадя, заподозрив, что тот чихнул во время мессы или совершил какое-либо еще подобное кощунство. Все испанцы считают, что любоваться кострами, на которых поджариваются люди, необыкновенно интересно, но я сомневаюсь, что подобное зрелище придется по душе нашей принцессе.
— Мне-то уж точно не придется! Какой ужас!
— Нужно будет привыкать!
Но, кроме печальных мыслей, Шарлотту ожидала и неожиданная радость: она встретилась со своей тетей, графиней де Брекур, которую не видела с того самого дня, как переступила порог Пале-Рояля. Графиня постаралась развеять мрачную картину, нарисованную молодым человеком в васильковых бантах.
— Я не думаю, что вы проведете в Испании всю свою жизнь, — сказала она. — Если только, конечно, не выйдете там замуж. В один прекрасный день, как это обычно бывает, вы снова вернетесь во Францию и увидитесь со всеми, кто окружает здесь герцогиню и ее семейство. А пока, признаюсь вам откровенно, я даже рада, что вы уезжаете так далеко.
— У вас есть новости о моей матери?
— Никаких, после тех что я сообщила вам в письме. У меня возникло ощущение, что она потеряла к вам интерес.
— Но мне кажется, это добрая весть, не так ли?
— Может быть, и так. Но я ни в чем не уверена. Это не похоже на вашу мать. Достоверно только одно: сейчас она предпочитает путешествовать и отправляется в Италию с господином де ла Пивардьером.
— Она вышла за него замуж?
— Пока еще нет. Маргарита у нас знает весь Сен-Жермен и любит посплетничать, ей рассказали о путешествии в Италию, но о замужестве речи не было. Впрочем, путешествовать в обществе дворянина никогда не считалось зазорным, вот и вы скоро отправитесь в новую для вас страну, да к тому же под покровительством королевы Испании. Это значит, что вы будете недосягаемы для своих недоброжелателей. Герцогиня Орлеанская тоже прониклась к вам нежными чувствами, так что, когда вернетесь, смело можете рассчитывать на ее покровительство. А я надеюсь часто получать от вас письма. Мне будет интересно все! А теперь возвращайтесь к своим обязанностям. Я горжусь вами, моя девочка! — И графиня на прощание крепко обняла и поцеловала Шарлотту.
Обязанностей в канун свадьбы было, надо сказать, немало, и в первую очередь они заключались в помощи горничным: все они старались поддерживать порядок в покоях герцогини Елизаветы и Марии-Луизы, потому что герцог Филипп, находясь в крайнем возбуждении, постоянно рылся в сундуках, баулах, ларцах и шкатулках, надеясь найти новые украшения и драгоценности. Было уже одиннадцать вечера — час, когда герцогиня обычно ложилась спать, а герцог все еще находился в ее покоях. Не объявив о себе заранее, заглянула к ней по-соседски и баронесса Оснабрюкская с маленьким подарочком, о котором вспомнила в последнюю минуту. Герцогиня Елизавета, вне себя от счастья от приезда любимой тети, в доме которой подолгу живала в детстве и которой теперь постоянно писала письма, встретила ее восторженно, и обе дамы, устроившись перед широко открытым окном, выходящим в парк Дианы де Пуатье[29], принялись болтать, освежаясь холодным пивом. Фрейлины уже готовы были проститься и уйти, но тут в комнате появился герцог Филипп в халате с разводами, в ночном колпаке, украшенном бантами огненного цвета, держа в руках шкатулку, из которой драгоценности чуть ли не вываливались.
— Мадам! — провозгласил он с неугасающим возбуждением. — Я пришел узнать ваше мнение. Мне в голову пришла идея об украшениях, которые мы могли бы надеть завтра, и я считаю ее гениальной... А! И вы еще здесь, милые девушки, — кивнул он в сторону Шарлотты и ее подруг. — Это чудесно! Я с удовольствием выслушаю ваше мнение. Одним словом, я думаю, что завтра вы, мадам, должны будете надеть вот это бриллиантовое колье. А я — хотя д'Эффиа решительно против! — я настаиваю, что вот этот аграф[30] для моей шляпы выглядит гораздо наряднее рубинового...
Обсуждение длилось еще с добрый час, так что бедные фрейлины добрались до отведенной им комнаты уже совершенно без сил. И все-таки Лидия де Теобон и Шарлотта решили снова спуститься вниз — они хотели отправиться ночевать в парк, чувствуя, что не уснут в духоте под раскаленной крышей. Проходя мимо замка, они подняли вверх головы — в окне мадемуазель Марии-Луизы еще горел слабый свет ночника.
— Не спит, бедняжка! — прошептала Лидия. — Неудивительно. Быть испанской королевой невесело, а уж при таком муже — просто ужасно. Я вам не завидую, моя дорогая.
— Конечно, я буду очень скучать по дому мадам герцогини... И без вас буду скучать, Лидия. Вы так заботились обо мне, ничего не знающей девчонке. Но если я смогу стать для Ее королевского величества хоть какой-то поддержкой, я буду очень рада, и это придаст мне сил. Признаюсь вам, что я молю Бога, чтобы ее супруг оказался в жизни лучше, чем на портрете.
— Меня бы это удивило. Обычно бывает наоборот.
— Да, пожалуй. Но бывает, знаете ли, какое-то обаяние или привлекательность, которые не может передать кисть. Если верить тому, что я слышала, то мадемуазель Мария-Луиза любит монсеньора дофина, своего кузена. И когда сегодня во время церемонии обручения ее вели к трону с одной стороны — господин герцог, а с другой — монсеньор дофин, я все спрашивала себя, чем же он так привлекателен для нее?
— Мне кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Вы полагаете, что те или иные предпочтения заложены в самой нашей природе? Я с этим совершенно согласна. Действительно, дофин — апатичный толстяк, и в нем мало черт, которые могли бы привлечь сердце молодой девушки. Правда, при дворе ему принято приписывать «своего рода гениальность», но никто не взялся бы определить, в чем она состоит. В семнадцать лет он уже был грузным, и единственным занятием, которому он предавался со страстью, была охота на волков. Кстати, об этом его пристрастии тоже можно скорее пожалеть, поскольку ни в Фонтенбло, ни в Сен-Жермене волков больше не осталось, и дофин вынужден травить своими псами зайцев. А если он не охотится, то сидит в кресле. Больше его ничего не интересует, он, правда, часами слушает музыку, под которую и засыпает. Нет, забыла, он, конечно же, еще он очень любит поесть и большой лакомка.
— И все-таки она его любит! А ее чувство хотя бы взаимно?
— Судите сами. Я расскажу, что было вскоре после церемонии обручения. Дофин принес положенные по этикету поздравления, и знаете, что к этому прибавил?
— А вы откуда можете это знать?
— Я стояла совсем близко и слышала все собственными ушами. Он сказал: «Кузина, вы пришлете мне из Испании миндальную халву». Думаю, что я ответила на ваш вопрос.
На следующий день, который пылал жаром, как раскаленная печь, кардинал де Буйон приступил к венчанию Марии-Луизы Орлеанской и Карлоса II испанского. Это было венчание по доверенности, и жениха представлял принц де Конти. Бледная, как полотно — казалось, даже глаза у нее побледнели, — стояла Мария-Луиза у алтаря, собрав свою волю в кулак. Она высоко держала голову в короне, которую надела в первый раз, и терпеливо несла тяжесть свадебного наряда — платья с овальным вырезом, расшитого золотом и серебром так густо, что не видно было пурпурной ткани, и длинной мантии, отороченной горностаем и тоже расшитой золотом, которую поддерживали четыре принцессы. Бриллианты сияли у нее в ушах, на шее, на руках, на корсаже, и она напоминала священную статую, — казалось, в ней не осталось ничего живого.
Шарлотта перевела взгляд со своей госпожи на других участников семейной драмы. Король и королева сидели рядом в креслах, и Шарлотта стала рассматривать королеву, испанку по рождению, но совершенно не похожую на дочерей знойной Испании. Маленького роста, с круглым лицом, голубыми глазами и светлыми волосами красивого пепельного оттенка, она уже лишилась сияния юности, но подкупала своей благородной простотой и достоинством, с какими терпела нескончаемую трагедию своей супружеской жизни, тем более болезненную, что она по-прежнему страстно любила мужа. А он вот уже двадцать лет изменял ей, и не только изменял, но вводил своих любовниц в ее ближайшее окружение. Ее никак нельзя было назвать счастливее той, которую сейчас выдавали замуж за ее сводного брата[31]. Но ее страдание было иным, чем страдания Марии-Луизы, и Шарлотта, глядя на королеву, поняла, почему Клер де Брекур так нежно привязана к ней, вынужденной страдать от постыдного поведения короля, которого так любили сравнивать с солнцем.
Безусловно, что-то ослепляющее присутствовало в облике этого человека, настолько властном и высокомерном, что никто не мог ошибиться — он был настоящим королем, от кончиков перьев на своей шляпе и до башмаков на высоких красных каблуках, которые вместе с пышным париком придавали ему несколько сантиметров роста. Его камзол, усыпанный бриллиантами, сверкал и переливался, и те, кто хоть раз видел его брата, герцога Филиппа Орлеанского, невольно задавались вопросом: у кого их больше, у короля или у его младшего брата, который ни лицом, ни манерами не был схож со старшим. Король приближался к сорока и был по-прежнему хорош собой, но подобная красота оставляла Шарлотту равнодушной. В короле было что-то глубоко ей неприятное. Может быть, ей не нравилось отношение короля к происходящему? Он откровенно скучал. Время от времени он даже приоткрывал рот, но все-таки удерживался от прилюдного зевка, зато часто закрывал глаза. Просыпался он лишь тогда, когда смотрел вверх, где тоже стояли кресла для гостей и где буквально царила молодая женщина в ослепительном уборе из бриллиантов и в лазурно-голубом платье, украшенном кружевами и жемчугом. Невеста была олицетворением горя, красавица на хорах излучала радость и гордость. В руках она держала молитвенник, но заглядывать в него ей было некогда — взор ее не отрывался от короля, и как только он смотрел на нее, она посылала ему в ответ свою сияющую улыбку. Это была мадемуазель де ла Фонтанж, ставшая официальной любовницей короля и теперь с гордостью демонстрирующая свою победу. Всем, даже королеве, что было, по меньшей мере, глупо. Но королева не снисходила до грязных придворных интриг, и душой, и мыслями погрузившись в искреннюю, горячую молитву Отцу Небесному.