Отравители и убийцы. Книги 1-2
![Отравители и убийцы. Книги 1-2](/uploads/covers/2024-04-16/otraviteli-i-ubijcy-knigi-1-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Жюльетта Бенцони
- Жанр: Исторические любовные романы
Читать книгу "Отравители и убийцы. Книги 1-2" полностью
***
Приглушенное пение вернуло Шарлотту к чудовищной реальности этого дня. Где-то вдалеке раздавалось молитвенное пение, но с каждой минутой оно становилось все громче. И, по мере того как приближались звуки песнопений, затихала и смолкала толпа на площади.
«Misere mei, secundum magnam miserordiam tuam; et secundum multitudinem miserationum tuarum deiniquatem meam...»[39] — просили мощные голоса монахов в черных и серых рясах, возглавлявших жалкую процессию спасаемых, над которыми развевалась зеленая хоругвь Святой инквизиции. Монахи приблизились, а за ними стали видны и кающиеся грешники: они шли друг за другом, едва держась на ногах, и каждого с двух сторон поддерживали служители инквизиции. На грешниках были надеты просторные желтые рубахи с изображением черного креста на груди и красных языков пламени, называемые «санбенито» — святой мешок На шее каждого из них болталась петля из толстой веревки, в руках они держали большую незажженную свечу зеленого цвета. Жалко было видеть, как ковыляли эти несчастные на искалеченных пытками ногах. Их лица были землистого цвета, из-под картонных митр, которые им водрузили на головы, выбивались клоки поседевших волос. Они кое-как вскарабкались на предназначенные для них помосты, опустились на скамьи и застыли, привалившись друг другу, совершенно обессиленные.
— Боже, какой кошмар! — не удержавшись, шепнула Шарлотта. — Кому только может прийти в голову, что подобное зрелище порадует молодую женщину?
— Молчите! — тоже шепотом, но очень сурово приказала мадам де Грансей. У нее на лице тоже не было ни кровинки. И хотя по всей Европе развлекали народ разнообразными публичными казнями, но все-таки и жестокости должен был быть какой-то предел!..
Королева сидела в высоком кресле, судорожно вцепившись обеими руками в подлокотники, полузакрыв глаза, с мертвенно бледным лицом. Зато Карл ос смотрел на жалкую горстку искалеченных людей с видимым оживлением. Его острый язык без конца облизывал пухлые алые губы, светло-голубые глаза навыкате светились огоньком любопытства.
— Сто пятьдесят, — выдохнула Сесиль де Невиль, закончив считать. — Их сто пятьдесят человек! Но кто они такие? Злодеи?
— Полагаю, что среди них есть немало бесчестных людей, — тихо проговорила мадам де Грансей. — В основном это вероотступники, евреи и мавры, которые раскаялись в своем заблуждении, но потом опять впали в греховную веру. Здесь и колдуны, занимавшиеся наведением чар, и ведьмы...
— Но среди зрителей — даже маленькие дети. А вон девушка, наша ровесница, — снова заволновалась Сесиль, но графиня, сурово взглянув на нее, опять попросила замолчать.
В толпе засновали монахи в рясах, призывая всех к молчанию. На помост, где в креслах разместилось духовенство, поднялся высокий старец в белых одеждах — Великий инквизитор, он собирался говорить. Звали его Хуан Мартинес, и еще совсем недавно он был духовником короля. Вид его был грозен, и свою речь он начал с обличения нечестивых еретиков, которых ждет гнев Господень и вечные муки в аду. Но милосердная и любящая мать-церковь — тут голос его смягчился, — любя несчастных, спасает их души от вечных мук, предав огню грешное тело... Великий инквизитор говорил долго, и толпа молча слушала его, но вот он умолк и опустился в кресло, украшенное не менее пышно, чем кресло короля. Толпа встрепенулась: сейчас! Сейчас начнется!
Один за другим осужденные подходили и падали на колени перед старцем в белом, ожидая приговора. Бывали случаи, когда несчастному дарили жизнь, если только это можно было назвать жизнью — после назначенного числа ударов кнутом его навсегда приковывали к галере. Но на этот раз все удостоились очищения с помощью огня. Осужденных начали привязывать к столбам, что торчали среди гигантской кучи дров, и монахи кропили их святой водой, в ожидании, когда палач разведет огонь. Но вот огонь загорелся, и площадь превратилась в ад: заполыхало пламя, повалил черный дым, осужденные корчились, однако криков слышно не было. Рты осужденным крепко завязали, чтобы их вопли и стоны не оскорбляли королевских ушей. Жар от костра становился невыносимым, удушающе запахло горелым мясом... Королева лишилась чувств, но супруг не заметил этого: не отрываясь, смотрел он на чудовищное зрелище, и в его больших глазах светилась радость, а толстые губы бормотали молитву...
Три француженки у окна застыли от ужаса. Закрыв глаза, отвернувшись, они молились про себя, стараясь из всех сил сдержать тошноту. Мадам де Грансей опомнилась первой.
— Идемте! — позвала она. — Мы уходим отсюда! Это невыносимо. Нам нужен свежий воздух!
И она увлекла обеих девушек к лестнице, собираясь отвести их во внутренний дворик того дома, где они размещались.
— А как же Ее величество? — забеспокоилась Шарлотта. — От короля, кажется, не приходится ждать помощи...
— Ее величеством занялась де Терранова. Думаю, она внушает, что королева испанская не падает в обморок на глазах у своих подданных.
Три фрейлины-француженки подошли к покоям Марии-Луизы в тот миг, когда она сама, поддерживаемая под руки двумя испанками, входила в свои покои. Но первой в них вошла статс-дама в черном. Королева, бледная как мел, едва передвигалась и, похоже, в любую секунду снова могла лишиться чувств. Увидев болезненное состояние Марии-Луизы, мадам де Грансей не могла не возмутиться:
— Кто позволил Ее величеству идти самой? — возвысила она голос. — Почему ей не подали портшез[40]или лакеи не перенесли ее в кресле?
— Только женщины имеют право приближаться к королеве, и еще, разумеется, король.
— Ну, так портшез могли бы отнести и дамы, вы, например, дона де Терранова. Я уверена, у вас на это хватило бы сил!
— Мадам, знайте...
Но Шарлотта и Сесиль, не раздумывая, ухватились за металлический каркас, на котором держались тогда широкие юбки, приподняли Марию-Луизу и отнесли ее на кровать. Франсуаза Карабэн, ее кормилица, стала быстро-быстро расстегивать на бедняжке платье. Шарлотта побежала разыскивать горничных, чтобы те занялись жаровнями. Пока в покоях никого не было, они успели погаснуть. А Изабелла де Грансей и де Терранова продолжали тем временем свой словесный поединок. Француженка на этот раз не стала сдерживаться и откровенно высказала свое мнение по поводу зрелищ, которые предлагаются юной женщине восемнадцати лет под тем предлогом, что она королева Испании.
— Сто пятьдесят полумертвых изуродованных созданий, которые мучаются в огне и дыму, это, по-вашему, развлечение?! — негодовала она.
— Это не развлечение, это зрелище, — назидательно бубнила де Терранова, — нравится оно вам или нет, но Его католическое величество считает его наиболее достойным лицезрения, ибо оно возвышает душу, так как позволяет видеть, как очищаются и освобождаются заблудшие от грехов, ереси и демонов, в чьих путах они пребывали. Недомогание Ее величества очень огорчило короля...
— Откуда это известно? Где сейчас Его королевское величество? По-прежнему сидит на балконе?
— Разумеется! Если бы король последовал за королевой, он бы нанес оскорбление Святой инквизиции. К тому же могу вас уверить, что Его королевское величество не одобряет поведения королевы. Королева...
— То, что вы называете поведением, на деле является недомоганием, которое нисколько не зависит ни от воли, ни от желания королевы. И добавлю только одно: оно может оказаться роковым, если Ее величество ждет наследника.
Первая статс-дама поджала свои и без того тонкие губы, и они исчезли с ее лица окончательно.
— Пока нет никаких оснований думать, что Ее величество в положении. В любом случае король не появится у королевы сразу по окончании аутодафе. Сначала он отправится в монастырь Святого Иеронима, чтобы помолиться о спасении своей души и душ тех заблудших грешников, которым было даровано очищение...
— Господи, боже мой! — прошептала Шарлотта, подкладывая еще одну подушку под голову королевы, в то время как Сесиль освобождала ее волосы от украшений. — До чего же дурно пахнет это очищение! Окна плотно закрыты, а запах проникает даже сюда!
Только успела она пожаловаться, как от жаровни поднялся душистый дымок, — служанка бросила туда несколько крупинок благовоний. Пахнуть стало приятнее, но дышать стало совсем уж нечем. Сначала раскашлялась одна дама, потом другая. Дона Хуана приказала открыть окна, что грозило вновь наполнить покои нежелательным запахом с улицы. Однако этого не случилось, жаровни поставили поближе к окну, сквозняк потянул ароматный дым наружу, создав защиту против смрада.
Фрейлины-француженки при приближении камеристок готовы были отойти от кровати, чтобы дать им возможность раздеть и уложить Ее величество, но она прошептала:
— Не уходите! Останьтесь возле меня, даже если вам прикажут уйти!
Сесиль и Шарлотта немного посторонились, но остались стоять на ступеньках лестницы, которая вела вниз, потому что королевская кровать непомерной величины размещалась под золотым балдахином посреди комнаты на большом возвышении. Они не присоединились к придворным дамам в черном, которые стояли неподвижно, как статуи, внизу, выстроившись вдоль стен, опустив глаза и сложив на животе руки. Дона Хуана и ее противница, мадам де Грансей, утомленные бессмысленным спором, молча застыли у витых колонок в изножье кровати.
Наконец королеву раздели и удобно устроили на шелковых простынях. Дона Хуана тут же хлопнула в ладоши:
— Настало время королеве молиться! Прошу вас удалиться из покоев, мадам!
Но мадемуазель де Невиль возвысила голос:
— Ее величество пожелала, чтобы мадемуазель де Фонтенак и я остались с ней. Поэтому мы будем молиться вместе с королевой.
— Я так хочу! — твердо произнесла Мария-Луиза.
Первая статс-дама открыла было рот, желая возразить, но вынуждена была промолчать. Тон Марии-Луизы был поистине королевским, а возражать венценосным особам не подобает. И хотя на ее лице было написано явное недовольство, когда она низко присела, сделав положенный реверанс, однако она не стала возражать и удалилась, а за ней последовали и остальные придворные дамы. Мадам де Грансей, надо сказать, изумилась подобному повороту событий, но об этом свидетельствовала лишь ее слегка вздернутая бровь.
Мария-Луиза приподнялась с подушек и следила за тем, как дамы в черном покидают ее опочивальню. Только когда за ними закрылась дверь, она вновь откинулась на подушки и разрыдалась. И, хотя слезы буквально душили ее, она, наученная горьким опытом, всеми силами старалась сдерживаться, кусая нежный шелк наволочки. Обе ее фрейлины мигом оказались около нее, и Сесиль, подруга детства, ласково обняла Марию-Луизу, шепча ей слова утешения, — так она поступала еще девочкой, когда в горькие минуты пыталась успокоить принцессу. Шарлотта смотрела на них, от всего сердца желая помочь, но не знала, как это сделать. Она почувствовала искреннюю боль при виде отчаяния своей госпожи, вместе с которой проделала столь долгий и трудный путь, приведший ее к одной из достойнейших корон мира, но не подаривший, к сожалению, счастья. Да и какого счастья можно было ожидать от подобного супруга?
Мало-помалу слезы иссякли, Мария-Луиза успокоилась, но по-прежнему прижималась головой к груди обнимавшей ее подруги.