Отравители и убийцы. Книги 1-2
![Отравители и убийцы. Книги 1-2](/uploads/covers/2024-04-16/otraviteli-i-ubijcy-knigi-1-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Жюльетта Бенцони
- Жанр: Исторические любовные романы
Читать книгу "Отравители и убийцы. Книги 1-2" полностью
Гнетущее молчание воцарилось в роскошной опочивальне. Глаза Людовика от изумления округлились, а Шарлотта, закрыв лицо руками, вновь упала на колени, почувствовав, что привычный для нее мир пошатнулся и развалился на куски.
Король несколько опомнился от потрясения, но голос его звучал глухо, когда он спросил:
— Что за глупые предположения?
— Ее мать смиренно призналась мне во всем, и я после ее исповеди обратила особое внимание на юную мадемуазель. Дочь мадам де Фонтенак родилась после той единственной ночи, которую она удостоилась провести с вами. Вот почему с тех пор, как эта молодая девушка стала служить в свите герцогини Орлеанской, я делала все возможное, чтобы она была как можно дальше от Его величества короля. Я хотела любой ценой избежать того, что могло случиться сегодня...
— Было бы куда проще открыть мне эту истину с самого начала!
— Это значило бы открыть эту истину и ей. Можете себе представить, как бы она вознеслась и возгордилась!
— Никогда! — возмутилась Шарлотта. Она встала с колен, но тут же вновь присела на пол, чувствуя, что лишается сил. — Я бесконечно любила господина де Фонтенака, он был лучшим из отцов. И наша глубокая взаимная привязанность не могла быть случайной... А зная свою мать, как знала ее я, я думаю... Я думаю, что она солгала, желая привлечь к себе внимание дамы, играющей немалую роль при дворе, где мою мать не принимали. Она... она была способна на все!
— Как вы можете так говорить? — оскорбилась мадам де Ментенон. — О своей матери, которой нет уже в живых! Имейте же к ней почтение!
— Она не пощадила моего отца! Простите меня, сир, — продолжала Шарлотта, поднявшись на ноги, — я должна была бы почувствовать себя вознесенной на небеса от возможной чести принадлежать к королевскому роду, но я остаюсь преданной тому, кого без колебаний продолжаю называть своим отцом. Порукой, что он мой настоящий отец, его безоглядная и щедрая любовь.
— Значит, своего короля вы не любите? — спросил король с такой неподдельной печалью, что Шарлотта невольно растрогалась.
— Я почитаю моего государя всеми силами своей души, и я его самая послушная подданная, но я не могу не слушать свое сердце. А оно говорит мне, что мадам де Фонтенак солгала.
— Перед лицом господа не лгут! — грозно проговорила мадам де Ментенон. — Я тоже не так доверчива, как может показаться на первый взгляд, и я заставила ее повторить свое признание перед аббатом Гобленом, моим духовником, в церкви Сен-Жермена. Что вы на это скажете?
Шарлотта приготовилась возражать, но Людовик остановил ее:
— Не будем продолжать! Мы прикасаемся к тайне души, которая после всех своих откровений должна держать ответ перед господом. У нас нет возможности проникнуть в эту тайну.
— Но такая возможность тем не менее была, и должно...
— Спасибо, мадам. Я не нуждаюсь в вашей помощи, чтобы сделать подобный вывод. И теперь вынужден попросить вас, поблагодарив за столь рьяное радение о моей душе, удалиться и дать мне возможность завершить... аудиенцию, которую я давал мадам де Сен-Форжа!
Мадам де Ментенон едва не задохнулась:
— С того самого места, на котором я ее застала? Но, сир...
Людовик от гнева стал пурпурного цвета.
— Я сказал «аудиенцию», мадам! А не галантное приключение! Извольте оставить нас!
Ответить что-либо значило усилить гнев короля, который мог стать всерьез опасным. Даже для супруги. В особенности для супруги. Выпрямившееся в праведном негодовании черное платье вынуждено было склониться в низком реверансе и удалиться.
Шарлотта и король стояли друг напротив друга в молчании. Наконец король улыбнулся.
— Невероятное сходство! Если бы мне сказали, что вы дочь графини де Лавальер, я бы поверил сразу... И тогда вы бы уж точно были моей дочерью. Должно быть, где-то во тьме веков существовала связь между вашими семьями. И мне это приятно. Сядьте, — прибавил он и указал на одно из кресел, стоявших возле камина.
— Но, сир...
— Садитесь. Будьте послушны и не возражайте... Один-единственный раз. Украдем несколько мгновений у госпожи Истории и вообразим себя теми, кем, вполне возможно, не являемся. Боже мой, как вы бледны! Бонтан! — позвал король, не повысив голоса, зная, что верный слуга где-то поблизости, и действительно, Бонтан появился в ту же секунду.
— Ваше величество?
— Принесите нам горячего шоколаду. И скажите мадам де Монтеспан, что она может возвращаться к себе. Вы сами отведете к ней мадам де Сен-Форжа через несколько минут.
Они снова сидели и молчали. Людовик смотрел на Шарлотту с улыбкой, а она не знала, что сказать. Она и в самом деле заледенела, и от горячего шоколада, который им тут же принесли, ей стало лучше. Наконец король поставил на столик свою чашку.
— А теперь вернемся к тому, что вас привело ко мне сегодня вечером. Вы хотите, чтобы я подарил жизнь этому молодому полицейскому?
— О да, сир! Почему он должен умирать из-за меня...
— Вы его любите, я полагаю?
— Больше самой себя и...
— Хорошо. Он будет жить...
Глаза Шарлотты наполнились слезами.
— О, сир! Чем я могу отблагодарить Ваше величество? Ваше величество возвращает к жизни и меня... и...
— Не спешите. Я могу вам только пообещать, что его не казнят, но не более того. Он останется в тюрьме до смерти.
Радость Шарлотты чуть было не погасла, будто на свечу подул неожиданный ветерок.
— Что касается господина де Лувуа, хранителя многих государственных тайн, то мы доверим ему еще одну. Мы прикажем ему хранить тайну исповеди мадам де Фонтенак, и это навсегда обезопасит вас от его посягательств. Дерзнуть домогаться дочери короля — это дорого ему обойдется! Что вы на это скажете?
— Скажу, что бесконечно благодарна Его величеству...
Она замолчала, не отрывая глаз от пламенеющих углей камина. Вечное заточение... Она никогда не увидит Альбана. Ну разве что каким-то чудом ей удастся помочь ему бежать... Правда, из королевской тюрьмы никто и никогда не совершал побегов. Как ни крути, она все равно разбила ему жизнь и послужила причиной его несчастья. Какое же пусть слабое, но утешение может она для него найти? И вдруг ей пришла в голову неожиданная мысль.
— Могу ли я попросить соизволения выйти за него замуж? Пусть только на три короткие минуты, но я буду его женой!
— Нет.
Видя, как болезненно исказилось лицо Шарлотты, какая печать безысходности омрачила его, король объяснил:
— Смертная казнь и пожизненное заключение предполагают конфискацию имущества... осужденного, а стало быть, и имущества его жены в пользу короны. На что вы будете жить? Ожидание может быть долгим.
Шарлотта раскрыла глаза, пытаясь понять, что же такое имел в виду король. Людовик снова улыбнулся:
— Жестокая игра затянулась. Но я хотел понять, какова сила вашей любви. Когда я сказал, что он останется в тюрьме до смерти, то я имел в виду не смерть господина де ла Ланда, а смерть господина де Лувуа. Но не в том случае, если вы устраните господина де Лувуа на будущей неделе. О! Уж не собираетесь ли вы лишиться сознания?
Сама не своя от волнения, Шарлотта покачнулась в кресле и, если бы не спинка, наверняка бы упала. Король спросил ее погромче:
— Вы меня поняли?
— Да, сир, но мне стало так страшно! Хоть я и, ненавижу месье де Лувуа, но и на его жизнь я никогда бы не посмела посягнуть. Я буду ждать... Столько, сколько потребуется, тем более если теперь я буду ограждена от его посягательств...
— Я вам сказал, каким образом мы оградим вас от них. А в приговоре молодому человеку будет сказано следующее: держать в заключении, доколе на то будет воля короля.
— Сир! Вы вернули меня к жизни! Вот только...
— Что еще?
— С позволения Вашего величества я осмелюсь сказать! Я не сомневаюсь, что господин де Лувуа будет весьма разочарован, не увидев, как падает с плеч голова его врага. И он — уж я-то могу судить об этом, как никто другой, — может самостоятельно распорядиться судьбой узника королевской тюрьмы. Я, к примеру, слышала, что в Венсенском замке есть камера, о которой говорят, что она «действеннее мышьяка». Так вот, я боюсь...
— Что де Лувуа потихоньку избавится от узника? Вы правы, от человека с такими неистовыми страстями можно ожидать всякого, — согласился Людовик, внезапно задумавшись. — Он помнит обиды и не умеет прощать. Значит, по крайней мере он должен быть уверен, что узник обречен на пожизненное заключение, не так ли? Подумаем, что еще мы должны предусмотреть. Нельзя упустить ни малейшей мелочи. Я передам господину де ла Рейни акт, написанный моей собственной рукой и с моей особой печатью, который освободит узника в день, который он впишет сам, когда придет время... Следующее: мы определим Бастилию как место содержания вашего возлюбленного. Мы не будем отправлять его ни в замок Иф, ни в Пьер-Ансиз, ни в Торо, ни в Пиньероль, чтобы избежать случайностей, возможных при долгой дороге. А в Бастилии ему обеспечат достойные условия. Что вы на это скажете?
— Скажу, что у нас несравненный государь и я никогда не сумею достойно отблагодарить его за эту милость!
Шарлотта вновь стояла на коленях возле кресла Людовика, и он гладил ее по щеке.
— Вы так настрадались... И разве я мог не помочь своей... дочери? Нет, не возражайте. Мне необыкновенно сладостно представлять себе, что это могло бы быть правдой... К несчастью, вы будете по-прежнему жить вдали от двора. Делая исключение только ради герцогини Елизаветы, которая вас любит и будет видеться с вами время от времени, как видится она с мадам де Беврон. Она вам, конечно же, напишет. Никакая сила в мире не сможет помешать ей взяться за перо. А теперь идите. Бонтан проводит вас в покои мадам де Монтеспан.
— Ее я тоже очень-очень люблю, Ваше величество!
— Охотно верю. Иногда она бывает удивительно доброй.