Всплытие. Звездный час "Весты"
![Всплытие. Звездный час "Весты"](/uploads/covers/2024-04-27/vsplytie-zvezdnyj-chas-quotvestyquot-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Владимир Петров
- Жанр: Историческая проза / Морские приключения / Военная проза
- Дата выхода: 1989
Читать книгу "Всплытие. Звездный час "Весты"" полностью
Исцеление
Нет лучше способа выйти из душевного кризиса, как отдаться без остатка работе. Работа — это, пожалуй, единственный выход из морального тупика.
Несвитаев постиг это не сразу. Поначалу попытался было просто увильнуть, уйти от разрешения вопросов, которые сам понаставил перед собой и от которых уйти все равно невозможно. Он решил... сбежать в отпуск. Скрыться в задебренной лесами Новгородчине от совести своей.
Белкин, когда Несвитаев принес рапорт об отпуске, долго изумленно глядел на инженера, потрогал ладонью его лоб и, очевидно убедившись, что поручик здоров, свирепо зашевелил усами и стал орать на него:
— А, может, не в Новгород, в Париж вас отпустить? Всю весну насквозь мартовским котом прогонял где-то по чердакам! Всю работу профукал! «Судака» развалил, «Карася» утопил — и в отпуск? Вот тебе! — остервенело сунул под нос Несвитаеву очень обидную фигу. — Работать надо, понял? Работать! А не царапины на душе зализывать!.. Что-о?! Раны? Раны — это когда родине твоей, России, плохо, понял? А у тебя не раны на душе, не царапины даже — прыщи! Негодяй! Противно на тебя глядеть! Говорить с тобой не желаю!
А в заключение еще очень круто выругался.
Дрожа от обиды — это же надо: все грехи на одного свалил, Несвитаев бросился на «Судак», распушил экипаж за медленный ремонт, затем на «Карась» — там тоже заставил людей вертеться, потом на завод, оттуда опять на лодки, — и заработал, закрутился сам, тормоша других, заставляя их трудиться с полной отдачей.
Работал так день, второй, неделю — пока не вошел в привычную колею напряженного, добросовестного труда, к которому был приучен отцом с детства. Белкин, глядя на него, только похохатывал:
— Ну, что я говорил! Человек работает по принципу пульверизатора: на него давят, из него брызжет. По местам стоять к всплытию!
Уже через пять дней залитое водой электрооборудование на «Карасе» было отремонтировано, еще через неделю заработал новый бензомотор на «Судаке», и обе субмарины пошли нырять в море. А тут еще Несвитаева осенила идея: надо какое-то устройство на лодках придумать, которое в случае аварии всплывало бы на поверхность, указывало место нахождения аварийной лодки.
И странно: бессонница куда-то исчезла, поручик спал ночами крепко, без сновидений, его отощавшее за весну тело требовало пищи, под одобрительные шутки офицеров он требовал за обедом вторую порцию борща, через несколько дней на щеках заиграл здоровый румянец.
— Ну что, Алеша! — Белкин весело хватил ладонью Несвитаева меж лопаток. — Как я тебя десексуализировал! Слюнтяй ты, однако. Из-за бабы так рассклизнуть! Уясни хрестоматийное. Все женщины делятся на две категории: женщины с большой буквы — их большинство, надо быть справедливым, и — на постельные принадлежности. Тебе, брат, не повезло, вляпался во вторую категорию.
— Ты уж слишком, Николай Михайлович, все упрощаешь.
...Кроме механизмов, на подводных лодках были еще люди, которые этими механизмами владели. Матросы.
Все офицеры отряда по распоряжению Белкина должны были поочередно проводить с матросами так называемые тематические беседы. Офицеры стремились подобрать к этим беседам интересный материал, но почему-то подводники предпочитали задавать вопросы в основном Несвитаеву. Он честно старался отвечать на них, искренне. Однажды он зашел в матросскую столовую, где вел такую беседу Аквилонов. Лейтенант говорил красиво:
— Статья девятая «Основного закона Российской империи» гласит: «Государь император утверждают все законы и без Их утверждения ни один закон не может иметь своего свершения». Салюс популе-супреме лекс есто, — говорил Цицерон. Благо народа да будет высшим законом!.. Митрохин, сурло конопатое, а ну, повтори!
— Салют, папуля! Сопрело тесто! — без запинки выпалил тот.
— Эх, Митроха-вульгарис, Митроха-вульгарис, — огорчился Аквилонов, — о высших человеческих идеалах идет речь. А ты про тесто.
Но Несвитаев теперь уже знал: Митрохин с Бордюговым подобны айсбергам, Аквилонову видна лишь надводная, малая их часть, тогда как он, Несвитаев, смутно угадывает их глубинную суть.
Вопросы инженеру, когда он проводил беседы, задавались самые разные, но все они, как правило, сводились к одному.
— Ваше благородие, намедни лейтенант Власьев рассказывали нам про Александра Македонского, как он в стеклянном шаре на дно морское опускался. Энто, конечно, интересно. А вот, скажите нам, при том самом Македонском у крестьян была земля?
— Какая же земля? — отвечает Несвитаев. — Рабство тогда было.
— А что такое рабство? Это как у нас? — с невинным видом подкидывает сбоку вопрос Митрохин.
— У нас не рабство, — терпеливо разъясняет инженер, — у нас в России свободная... неограниченная...
— Неограниченная монархия, да? — тут же нахально подсказывает Митрохин.
— А правда ли, — спрашивал другой матрос, — что Наполеон землю раздавал не только своим крестьянам, но и крестьянам других народов, которых он завоевывал?
Земля. Все они говорили и спрашивали про землю. Это, пожалуй, было главным, что по-настоящему интересовало матросов.
Однажды Алексей изучал с ними новый устав. «Матрос — слуга государя и родины, защитник их от врагов. Врагами государя могут быть не только иноземцы, но и свои люди, не исполняющие законов и идущие против властей. Делай все, что прикажет начальник, а если против государя — не делай. Приказ исполняй быстро и точно». Он глянул на дремлющего за столом Скибу.
— Понял, Скиба? Быстро и точно — а не как ты, увалень.
Матрос поднялся и невозмутимо сказал:
— Это все потому, как я дюже обмозговываю все приказы. — Поди разберись — против али не против царя-батюшки те ваши приказы. — И, помолчав, добавил:
— А ежели приказы надлежит выполнять, почему тогда министры не шибко выполняют приказ государя нашего — отдать землю народу?
— Во-первых, Скиба, его величество такого приказа не отдавал, во-вторых...
— Ха! Дождешься от царя! Держи карман шире! — тут же встрял Митрохин.
Несвитаев смутился.
— Прекратить разговорчики! — не очень уверенно прикрикнул он и спрятался за 947-ю статью нового устава внутренней службы: — «Всем военнослужащим вообще воспрещается публичное произнесение речей и суждений политического содержания». Понятно?
И тут же напоролся на насмешливый взгляд своего вестового Бордюгова.
Непросто было честному, думающему офицеру с этими матросами.
И были у Несвитаева еще книги. Он искренне теперь удивлялся, как мог почти два месяца обходиться без них. То чтиво, которым пичкала его Кира Леопольдовна, было, конечно, не литературой. Порнография — это духовный наркотик, моральное извращение. А в основе любого извращения лежит немощь, ущербность. Алексей Несвитаев ни ущербным, ни немощным не был и потому, относительно легко сбросив с себя наркотический морок, с наслаждением погружался теперь снова в прекрасный мир литературы. Немитц, верный обещанию, будучи одним из семи членов комитета Морской библиотеки, познакомил его со старшим содержателем библиотеки Дмитрием Ивановичем Каллистовым. Тот с первого разговора, похоже, разобрался в сути инженер-механика:
— У вас, молодой человек, ярко выраженная потребность в чтении, в поисках духовной истины. И неудивительно: самой читающей публикой на флоте всегда были инженеры и врачи. Не обессудьте, вы исключение, — улыбнулся он в сторону Немитца, артиллериста. — Для иных чтение — способ убить время, развлечься, у других — приискать в книгах познавательное. У вас — потребность духовная. Однако, Алексей Николаевич, вижу, пробел у вас в знании истории. История — волшебная палочка, связывающая прошлое с настоящим и будущим. Будущим, да-с. Нельзя без оглядки бежать вперед. А человек бежит, бежит, не оглядывается — в этом одна из его бед. О, сколько невзгод и трагедий могло бы избежать человечество — уважай оно хотя бы малость историю своих пращуров. Историю их грустных ошибок и красивых тупиковых дерзаний! Вот-с, пользуйте для начала.
Он протянул Несвитаеву три тома Валишевского: «Вокруг трона. Екатерина II — императрица России», «Последняя из Романовых, Елизавета I» и «Роман императрицы России, Екатерины II».
Когда через несколько дней, проглотив все это, Несвитаев снова попросил у Каллистова интересного Валишевского, тот улыбнулся:
— Нет-с, милый Алексей Николаевич. Валишевский — это не история, а баловство. Сие я вам, не обессудьте, лишь для затравки дал. Извольте-с заняться историей настоящей. Прошу: Геродот, Плутарх, Плиний, Тацит, Светоний, Корнель Непот, Рейналь, наш Соловьев Сергей Михайлович. Пока достаточно. А потом продолжим-с.
Несвитаев близко сошелся с Немитцем. Однажды он спросил у него, каким тот видит будущее России.
— Не знаю, — раздумчиво ответил артиллерист, — но так дальше продолжаться не может. Будут великие потрясения.
И, помолчав, добавил без тени рисовки, будто давно уже решил про себя:
— Но что бы ни произошло, я останусь с Россией, со своим народом.
Вскоре они распрощались: Немитц уезжал в Петербург, поступать в академию. На прощанье Александр Васильевич сказал фразу, надолго запомнившуюся Алексею: — Чтобы решиться на что-то большое в жизни, нужно самым крутым образом подвергнуть сомнению все несомненное.
Они расстались надолго. Судьба сведет их через много лет самым неожиданным образом. Когда Александр Васильевич будет командовать Морскими силами молодой Советской республики, а Несвитаев... Но зачем же забегать вперед? Сложны людские судьбы.
Огорченный расставанием с человеком, который — Несвитаев это чувствовал — мог бы стать ему настоящим товарищем, другом даже, шел инженер-поручик вверх по Екатерининской. Навстречу катил лихач на дутой шине. В открытой лакированной коляске сидела пара. Моложавый черноусый кавторанг, улыбаясь, шептал что-то на ухо своей спутнице. Алексей опешил: Кира Леопольдовна, собственной персоной, живая и невредимая, глядела на него насмешливо полуприкрытыми русалочьими глазами.