Мера за меру
![Мера за меру](/uploads/covers/2024-04-17/mera-za-meru-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Мера за меру" полностью
А вот после обеда спросил. Вернее попросил младшего полувременного полуофицера сказать: где была совершена ошибка. Не первая, почти неизбежная, когда среди партии беглецов-кабальников обнаружился человек, совпадающий по всем приметам, а… более поздняя.
— Я должен был известить вас. — ответил Клод, очень отчетливо Клод, а не Клавдий. — Я обязан был известить вас, письменно. Еще четверть часа ничего бы не решили. И отправить второго гонца, когда мы сделали дело. У нас были лишние люди.
— Ну… — пожал плечами полковник. — С точки зрения военной вы не так уж и ошиблись. Интересы сохранения тайны позволяли пренебречь своевременным донесением.
— Это и была ошибка. Я рассуждал с военной точки зрения и только с военной. — Отрок жестоковыйный даже слегка покраснел. Неровно, пятнами.
— Следующий раз попытайтесь учесть разные интересы, — по возможности холодно сказал де Ла Ну. Его слегка знобило и он чувствовал себя непозволительно раздраженным и сентиментальным одновременно. Только сейчас он окончательно понял, что трое суток переживал не за себя и не ввиду королевского гнева, а за это невыносимое… творение Господне, сконфуженно тянувшее пиво из кружки так, что нос утопал в пене.
— Простите, — добавил он, — я неточно выразился. Не попытайтесь. Учитывайте. Это распоряжение старшего по званию.
Для всех, помимо Клода и полковника, история звучала так: юный командующий завел свой невеликий отряд в леса чуть дальше — увлекся охотой, натолкнулся там на отряд франконских нарушителей границы и дал ему бой. Ни о каких беглых кузнецах речи не шло. Солдаты тайной стражи прекрасно умели держать язык за зубами даже в пьяном виде.
Клод пожал некоторое количество восхищения, одобрения, нравоучений и легкой зависти; вынужден был закатить пирушку и щедро напоить приглашенных отличным вином из собственных запасов. Все это его, кажется, немного тяготило — но лишь самую малость. Юноша вообще был достаточно молчалив, не слишком дружелюбен и несколько мрачноват, что не отталкивало от него сослуживцев, но очерчивало определенную границу, которую никто не отваживался переступать.
Потом пришло письмо — обычное. Другой, куда менее опасный дядюшка принца, епископ, брат отца, благодарил за прием, оказанный молодому родичу, просил не оставлять его попечением и впредь, более чем прозрачно намекал, что отныне полковник де Ла Ну может обращаться к нему самому с просьбами… причем, с практически любыми просьбами, и не встретит отказа.
О письме прознали быстро, содержание его полковник и не думал скрывать — и не особенно удивился, заметив, что «младший офицер» стал напряжен и внимателен, как в первые дни. Потому что на самом деле, письмо означало «Берегитесь, вас заметили».
Предложением де Ла Ну, конечно же, воспользовался, как того требовали правила вежества. У него хватало молодой армориканской родни, которая начинала службу в его полку, но хватало и молодой родни, избравшей духовную стезю, так что полковник ответил епископу покорнейшей просьбой не оставить вниманием двух почтительных юнцов. Потом нашлась еще пара младших братьев у капитанов его полка, и, разумеется, полковник не отказался от щедрых выражений благодарности.
Если Дама Фортуна тащит тебя на свое колесо, выдернуть у нее как много больше перьев на выстилку гнезд — дело не только чести, но и тактики. Конечно, большая часть благодарности не устоит перед монаршим гневом… но пока что Его Величество, чего бы он ни хотел тайно (да еще хотел ли?), не собирался выражать эту волю прямо. А в маневренной войне на пересеченной местности фляга воды, мешок овса, вовремя поданный сигнал уже могут подарить победу — или жизнь на еще один день.
Гром грянул в первый день Адвента.
Посланник Зевца-Громовержца, легконогий Меркурий… то есть, королевский гонец, привез письмо Его Величества полковнику де Ла Ну. Исключительно польщенный такой нежданной честью полковник де Ла Ну оказал все необходимые почести и гонцу, и свитку с печатями, а потом вскрыл и обнаружил, что это — действительно письмо, не приказ, не повеление. Его королевское Величество Людовик, седьмой король сего имени, адресовался лично к шевалье полковнику де Ла Ну и благодарил его за верную службу, после чего сообщал, что не гневается на полковника за нарушение королевского мира, ибо имеет подробнейшие сведения о том, кто в этом нарушении повинен и желает еще до наступления Рождества видеть пред собой означенного виновника, дабы свершить справедливость.
Тон письма явным образом подсказывал, какого именно свойства будет эта справедливость, а формулировки убеждали де Ла Ну в том, что король не забыл принцевых доказательств своего совершеннолетия, и более того, почувствовал себя оскорбленным — и вот, припомнил при первом удобном случае.
Три против десяти поставил бы де Ла Ну на то, что ко времени возвращения принца Клавдия в столицу, все изменится. Нрав Его Величества был переменчив, а кроме того, Его Величество вряд ли забудет, что у него есть только один сын — и тот слаб здоровьем. Тем более, что здоровье это может резко ухудшиться, если кто-то из двоих следующих в линии наследования — принц Клавдий или принц Луи, — вдруг сойдет с круга. Десять к трем поставил бы де Ла Ну на то, что шлея, залетевшая под королевскую мантию, была особо кусача и ядовита, а потому Его Величество примется потакать своему нраву, не считаясь с доводами рассудка. И сто к одному поставил бы на то, что в самом лучшем случае все просто вернется на те круги, с которых королевский племянник уже сбежал при первой возможности, воспользовавшись бритвой и Салическим кодексом.
Сверх всего этого Оливье де Ла Ну помнил, что Господь не уважает азартные игры.
Полковник де Ла Ну пил в одиночестве, вопреки своему обыкновению, и пил куда больше, чем обычно, впрочем, извинением ему могла бы послужить скверная зябкая и промозглая погода, которая прямо-таки требовала горячего вина с пряностями и медом, и побольше. Пил и размышлял о том, готов ли лично он отдать своего офицера для особых поручений этой самой королевской шлее. В этот совершенно неподходщий момент к нему пожаловал — без спроса, вопреки обыкновению, и тут-то уж ничего не могло извинить нарушение субординации и полковых приличий — собственно офицер. Шансы шлеи стали стремительно расти.
Молодой человек поинтересовался письмом. Молодому человеку было отвечено, что все, что офицеру для поручений необходимо знать по службе, он узнает, своевременно… или своевременно. Содержимое личных писем начальства в список необходимого не входит в любом случае. Молодой человек чуть выпрямился, повел плечами, и… и не успел ничего сказать, поскольку ему сообщили с настырной винной педантичностью, что все, что было сказано раньше, было сказано подчиненному, а разговаривать на эти темы с принцем полковник де Ла Ну не станет. Он и с королем не станет. Тем более, что это вообще не его король. Арморикой, слава Богу, правит Ее Величество Жанна, а вернее регентский совет при Ее Величестве и… чужой король, который награждает за то, что стоит того, а главное — платит деньги вовремя, может рассчитывать на многое и еще на многое сверху, но есть вещи, которых он не покупал, этот король, потому что они никогда не продавались.
Молодой человек благоразумно ретировался, даже отвесив на пороге полноразмерный подобающий поклон.
Де Ла Ну допил кувшин вина и вместо следующего потребовал лучшей бумаги и лучших чернил. Будить писаря было долго; чернила и бумагу ему принес офицер для поручений — судя по качеству оных, из своих собственных запасов. Де Ла Ну поблагодарил — и услал офицера спать, после чего не поленился лично пройти до наружной двери и запереть ее изнутри на засов. Ставни и без того были закрыты по причине погоды. Совершив все эти предосторожности, полковник взялся за перо и принялся сочинять послание королю. Медлить было нельзя: гонец имел строжайшее распоряжение отбыть утром на рассвете, а полковник был уверен, что если король не получит ответ из рук гонца, то уже никакие чудеса не выбьют из него желание получить ответ из рук принца Клавдия, доставленного ко двору под стражей.
Вызванный гонец подтвердил подозрения. Не словами, конечно же, и не видом — вполне бодрым, несмотря на неурочное время, а запахом. Королевские гонцы, конечно, в сравнении, живут много получше иных прочих, но не родился еще тот курьер, который откажется выпить хорошего лузитанского, особенно в местах, где его почти ни за какие деньги не купишь. Конечно, пил и конечно, поминал здоровье Его Величества и Его Светлости, но сейчас опыт и ответственность погонят его спать. А сон будет крепким.
Гонец заботливо принял послание, проверил печати, обернул в какую-то рогожку и спрятал в сумку. Поклонился, скрывая зевок.
Полночь уже миновала, подумал де Ла Ну, посмотрел на небо — и увидел вместо непроглядной хмури мелкие, по-зимнему колючие звезды. Любоваться ими ему предстояло до рассвета.
Через полчаса или около того ветер пригнал тучу, из которой посыпались легкие снежинки. Полковник так удачно слился со стволом дерева, что и его этим зимним снегом изрядно припорошило, а поземка полностью слизала следы — так что сколько ни вглядывался во тьму двора один молодой человек, ничего подозрительного не заметил. Де Ла Ну поблагодарил того волка, с которого была содрана шкура, пошедшая на подкладку его сапог: он еще не успел окончательно замерзнуть.
Гонец особых мер предосторожности не принимал — переписка не секретная, да и любопытствующим откуда бы взяться? Так что добраться до почты мог любой желающий, согласный пройтись немного по ночному холоду.
Интересно, что молодой человек не стал посылать одного из своих сопровождающих. Не доверяет или, наоборот, доверяет и не хотел бы вмешивать. Так ли, иначе ли, жаль, что он пришел, но хорошо, что пришел сам и один. Теперь почти точно обойдется без шума.
Тень двигалась по двору очень уверенно, словно Клод видел в темноте как сова, и совершенно беззвучно, на зависть той сове. Но вот читать в темноте он все-таки не мог, а к себе идти отчего-то не пожелал. Де Ла Ну не возражал. Его вполне устраивало, что юноша прошмыгнул в стойла и там, в предбаннике, запалил тоненькую свечу. Его еще более устраивало, что возясь с трудом и огнивом, похититель чужих писем на время перестал оглядываться и прислушиваться. Теперь полковника от скверного подчиненного отделяла только тонкая дощатая дверь с достаточно крупными щелями, а сам он был виден как на ладони, освещенный огнем свечи.
Горбоносый профиль этот, в переменчивом плеске пламени, был достоин всяческих комплиментов и сочетал отроческую нежность с обещанием стать суровым ликом достойного мужа. Де Ла Ну еще раз отметил, что принц хорош, как юноша Давид, и сложен на редкость пропорционально — а потом с удовольствием заметил, как юный Давид зевает над серединой письма, и растирает глаза мокрой варежкой, на которой уже растаяли снежинки. Мгновение торжества бодрило и согревало не хуже горячего вина или крепкого кофе.