Здесь водятся драконы
![Здесь водятся драконы](/uploads/covers/2024-05-06/zdes-vodyatsya-drakony-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Здесь водятся драконы" полностью
* * *
— Сергей Ильич, а правда, что вы с господином штабс-капитаном вместе в Перу были, когда они там с чилийцами воевали? — спросил Матвей. Они стояли на полубаке «Смоленска» и лениво разглядывали волны, катящиеся вместе с пароходом к осту. Делать было совершенно нечего, несмотря на довольно плотное расписание учебных занятий, составленное для него Казанковым. Учёба — дело хорошее, конечно, но поди-ка усиди за книгами, когда океан такой волшебно-лазурный, стайки летучих рыб то и дело вспархивают над водной гладью, спасаясь от дельфинов. Чаек сопровождавших пароход первые день-два пути, когда «Смоленск» прощально взревев гудком, оставил за кормой Сагалло, залив Таджура и вообще, Африку, не видать — только альбатрос, вечный одинокий странник океанских просторов, кружит где-то высоко над мачтами. Митяй не впервые совершал дальние морские переходы — на пути в Абиссинию им пришлось пересечь Чёрное, Мраморное моря и восточную часть Средиземного моря — но это не шло ни в какое сравнение с океаном. Тогда они почти всегда были ввиду берегов, а сейчас — уже который день вокруг до любой из сторон горизонта лишь бесконечный океанский простор. Пароход словно застыл посреди синего круга, и лишь белые усы, разбегающиеся из-под форштевня, выдают, что они всё же движутся, с каждыми пройденными сутками наматывая на гребной вал новые сотни миль. Сколько их ещё осталось до голландского порта Батавия, где запланирована остановка на несколько дней для бункеровки и пополнения припасов провизии и пресной воды — пять, шесть тысяч? Океанская гладь сияла под солнцем, и Матвею временами казалось, что нет в мире ничего, кроме этой палубы под ногами, за слепящего зеркала расплавленного серебра до самого горизонта, где оно сливается с небом… под солнцем,
— Это от кого ты такое услышал? — моряк с подозрением покосился на своего юного собеседника. — Постой, дай-ка угадаю… Осадчий протрепался, так? Ну, я ему холку-то намылю, а Вениамин ещё и добавит, когда придём во Владивосток, насидится на гауптвахте! Нашёл, о чём языком болтать — дело-то сугубо секретное…
Матвей собрался, было, разубеждать Казанкова, но по выражению глаз, по прыгающим в уголках смешинкам, понял, что спутник его не очень-то и сердится. Да и то сказать — теперь он, вчерашний гимназист и несостоявшийся бомбометатель, доверенных помощниках штабс-капитана Остелецкого. Этот говподин скрывал свою истинную сущность под личиной военного топографа, посланного с экспедицией Ашинова для составления карт Новой Москвы и прилегающих к ней территорий, но Матвея ему обмануть не удалось — юноша понял, что его новый покровитель состоит в каком-то секретном департаменте и занимался чем-то, о чём простым смертным знать не полагалось. Но себя-то вчерашний гимназист теперь к простым смертным не причислял, а потому полагал, что имеет право хотя бы одним глазком заглянуть под покров тайны, окутывающий деятельность его новых знакомых.
Казанков был, похоже, с ним согласен, потому что не отправился прямо сейчас мылить холку проштрафившемуся унтеру, а слегка переменив позу, заговорил:
— Раз уж вы, друг мой, теперь так хорошо осведомлены, чего уж скрывать, было дело. Правда, в Южную Америку мы с Вениамином Палычем попали разными путями — я через Североамериканские Штаты, откуда перегонял военные корабли, закупленные правительством Перу, а он на яхте нашего доброго знакомого, барона Греве, с противоположной стороны света — пересекли Атлантику, обогнули мыс Горн и подошли к берегам Чили с юга. Кстати, Вениамин рассказывал, будто у мыса гоорн они видели самого настоящего Летучего Голландца — в точности, как в известной легенде, с огнями Святого Эльма на ноках реев, с изодранными в клочья парусами, да и сам он светился мертвенным каким-то светом, ни дать ни взять, кладбищенский призрак…
И он принялся рассказывать Матвею о своих приключениях во время войны, успевшей уже получить название Второй тихоокеанской — старательно, как заметил юноша, избегая при этом деталей, могущих пролить свет на то, чему следовало пребывать в секрете. Потом разговор перешёл на события 1878-го года, когда трое друзей, выпускников Морского Корпуса, угодили прямиком в горнило Балканской войны и, каждый на свой манер, внесли лепту в победу русского оружия. Так, сам Казанков остался тогда на Балтике, получив назначение артиллерийским офицером на башенную броненосную лодку «Стрелец», и вместе с другими мониторами сначала принял участие в отражении атаки английской броненосной эскадры против Кронштадта, а позже сам командовал «Стрельцом» при Свеаборге — морской баталии, покрывшей неувядаемой славой Андреевский Флаг, когда эскадра Специальной Службы погибла почти в полном составе, а немногие уцелевшие корабли спустили флаги перед победителями.
За балтийской кампанией последовал дальний океанский поход на коммерческом крейсере «Москва» — вооружённом пароходе общества «Доброфлот», отправленном вокруг Африки в Индийский океан с секретным заданием. Оно состояло в разрушении маяков на Мысе Доброй надежды, что должно было повредить торговому судоходству, на котором только и держалась Британская империя. Закончился этот рейд яростной схваткой с британскими крейсерами у берегов Занзибара, когда «Москва» спасла от верной гибели команду русского клипера «Крейсер» и вынудила англичан с позором ретироваться. Кстати, упомянул Казанков, на «Крейсере» тогда служил мой товарищ по Морскому Корпусу, барон Греве. Он ещё потерял в этом бою кисть руки, едва не умер от потери крови — но всё же сумел выкарабкаться, хотя и оставил после этого военную службу. Однако судьба щедро вознаградила его за эту утрату — во время рейда по Индийскому океану, «Крейсер», в числе прочих «призов», захватил бельгийский пароход с грузом военного снаряжения и оружия, предназначенный индийским королевским частям. На борту этого судна — сконструированного, надо сказать таким образом, что оно могло не только перевозить грузы, но и служить для увеселительных путешествий, — оказалась его хозяйка, вдова крупного бельгийского предпринимателя и хозяина крупной пароходной компании. Судно вместе с грузом было конфисковано в пользу российской казны, однако прекрасная судовладелица не устояла перед чарами молодого, отчаянно храброго и весьма привлекательного барона — а может, наоборот, это она поймала его в сети своего очарования, угадав в Греве родственную авантюристическую душу. Так или иначе, ещё на больничной койке он сделал ей предложение, которое и было принято. Затем последовала отставка и новая жизнь судовладельца, аристократа и хозяина замка в королевстве Бельгия, где барон, впрочем, проводил совсем немного времени, пользуясь возможностью отправиться в любой конец света на собственном судне — разумеется, в сопровождении супруги. Именно под такое путешествие и было обставлено плавание к берегам Чили, в котором барона и его жену сопровождал Вениамин Остелецкий и команда «морских пластунов», в которой и состоял тогда трепло Осадчий…
Но, стоило Матвею пуститься в расспросы о прошлом этого третьего из бывших мичманов, Казанков стал куда менее откровенным. Видимо, сотрудничество Остелецкого с секретной службой Адмиралтейства началось довольно рано, и детали его по-прежнему хранились в папочке, совать нос в которую категорически не следовало. Впрочем, хватило и того, что Казанков всё же счёл возможным рассказать — теперь вчерашний гимназист спал, и видел, как он примет участие в очередной секретной операции вместе со своими наставниками. И, несомненно, добьётся успеха признания, славы, потому что как же может быть иначе?
Среди прочего, моряк упомянул и о трагической кончине своей невесты, погибшей от взрыва той же бомбы, что убила Государя Императора. Упомянул он и о том, что отец Нины, бывший командир «Стрельца», под чьим началом сам Казанков начинал службу, впоследствии участвовал в походе русского броненосного отряда под началом адмирала Бутакова к берегам Северной Америки, закончившейся сражением в Чесапикском заливе, в котором русские хоть и не сделали ни единого выстрела, но всё же немало поспособствовали разгрому британской эскадры Эдварда Ингфилда. После войны Иван Фёдорович Повалишин — так звали отца Нины, — некоторое время оставался на службе, но вскоре подал в отставку — только для того, чтобы по приглашению правительства Перу принять командование над закупленными в Североамериканских штатах боевыми кораблями и вместе с ними поучаствовать в морской кампании против Чили, закончившейся решительной победой перуанцев. За это Повалишин получил от правительства республики адмиральские эполеты и солидное содержание, но на службу, что русскую, что перуанскую, уже не вернулся — вышел в отставку, теперь уже окончательно, имея в виду посвятить себя науке археологии и изучению древних цивилизаций южноамериканского континента.
Это было весьма увлекательно, но…. Матвея в самое сердце поразило то, какой яростью пылали глаза собеседника, когда тот говорил о бомбе террориста, убившей Нину — и юноша искренне порадовался, что вовремя свернул с этой тропинки, не успев наделать непоправимых глупостей.
Между прочим, Казанков упомянул и о человеке, с которым им не раз доводилось сталкиваться в жестоком противостоянии — этот агент британских секретных служб, своего рода злой гений, не раз становившийся на пути троих друзей, и в особенности, «штабс-капитана», Вениамина Остелецкого, столкнувшегося с этой зловещей фигурой в самом конце войны, в Порт-Саиде, когда тот организовал похищение секретной дипломатический переписки из резиденции германского посланника. Матвей же, сопоставив услышанное с недавними событиями в Абиссинии начал догадываться, что речь шла всё о том же Ричарде Бёртоне — путешественнике, писателе и авантюристе, совмещавшем все эти увлекательные занятия с шпионажем в интересах британской короны. Ведь именно он заварил кровавую кашу в заливе Таджура, закончившуюся бомбардировкой форта Сагалло, морским сражением и гибелью сотен людей с обеих сторон конфликта. Что ж, подумал молодой человек, остаётся надеяться, что им-то с Бёртоном встретиться не придётся. С каждым оборотом винта «Смоленск» уносил их всё дальше от африканского континента, где и пребывает сейчас — Матвей в этом не сомневался — этот удивительный и опасный человек.