Волчий замок
![Волчий замок](/uploads/covers/2024-04-17/volchij-zamok-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Артем Артемов
- Жанр: Ужасы / Исторические приключения / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Волчий замок" полностью
— Ступай, расскажи об отце, — велел я. — А потом вернешься. Отведешь нас к этому камню.
Когда вышел юноша, я обернулся к Вигхарду. Тот смотрел на меня сурово.
— Казнить щенка, как путь покажет.
— Нет. Я клятву дал, да и вина на нем лишь в том, что отца ослушаться не посмел и за брата меньшого боялся. Ты со мной?
Смолчал мой соратник, лишь кивнул коротко, и тем больше сказал, чем мог бы словами. Даже если смерть нас ждет там, на скале, нет у нас пути иного.
Через лес шли долго, и сын старосты показывал знаки, которые его вели к условленному месту. Вырванный бурей дуб, оголивший корни, почерневшее дерево, молнией разбитое. Еще дерево, изогнутое и скрученное. Кора, когтями содранная. Приметный расколотый валун. И камень, на коем еще лежала сломанная ветвь. Возле камня отпустил я нашего провожатого, наказав с рассветом следующего дня, буде не вернется никто из нас, отправить весть в замок Вальгрима, что погибли посланные им крестоносцы.
Как ушел он, замели мы следы возле камня и двинулись вверх по гряде, стараясь ничем своего присутствия не выдать. Вигхард нес на плече свой клинок, я же, кроме своей сабли, по неясному мне порыву взял с собой и меч Гельтвига. Казалось мне, что можно смыть позор с клинка кровью демонов и тем хоть отчасти искупить вину юного рыцаря. И, право же, не знаю, Господа то было наущение или сатанинские козни, ибо сыграл этот меч роль немалую в том, что случилось далее.
Шли медленно, хоронясь как могли и следов не оставляя на продуваемых ветром камнях. Потому смеркаться уж начало, когда вышли мы к подножию скалы, на коей возвышались руины. Прежде прочего заметили мы башню полуразрушенную, которая, должно быть, колокольней была в монастыре. Голые камни ее ныне чернели в небе, и ветер гнал снежные полотнища со скал и кутал черный изломанный зуб в белесые саваны.
Отыскали у склона неприметную тропу, которую от снега скала закрывала, и по ней поднялись наверх. Неподалеку от подножия разрушенной колокольни увидели мы руины древние, но все больше голые стены то были, ветром и непогодой источенные. В одном лишь месте, под скальной стеной, приметили мы строение, в коем перекрытия еще сохранялись, и вход в него чернел посреди снегов, будто разверстая пасть, из коей завывания ветра доносились.
Переглянувшись, двинулись мы туда, ступая осторожно. Снега на разрушенном подворье было немного, и следы наши быстро заметало, а значит, и следов оборотней мы увидеть не могли и не знали, здесь ли они. И все же, все вокруг было бездвижно и тихо, и ни одной живой души не чувствовал я поблизости. Рыщет ли стая по лесам, или все же врут легенды? Логово мы нашли, или пустые руины сгоревшего монастыря?
В строение вошли крадучись, чутко вслушиваясь, но ничего, кроме ветра, не слышали. Снега на полу почти не было, и похоже было, что нашли мы кухню монастырскую, но опустошенную и заброшенную задолго до нашего времени.
— Никого, Вигхард, — проговорил я, осматриваясь. — Прав ты был, надо было с мальчишки строже спрашивать.
Но тот лишь качнул головой и двинулся вглубь строения. Я шел следом, и чем дальше мы шли, тем явственней чувствовал я то, что друг мой, верно, заметил первым — запах дыма. Не застарелой гари, въевшейся в камни, а живого свежего дыма. Признаться, мороз пробрал меня до костей при мысли о том, что сейчас найдем мы врата в глубины пекельные, откуда и приходят к нам порождения ада. О подобном же, видно, думал и Вигхард, ибо вдруг остановился он и обернулся ко мне с ледяной ухмылкой на лице.
— А что, Готлиб? — негромко сказал он. — Хоть согреемся напоследок, а?
Он скинул меч с плеча и, перехватив поудобнее, двинулся далее, и я обнажил клинок, догоняя его. В конце, возле самой стены под провалившимся потолком, в коем видно было белесое затянутое облаками небо, чернел спуск в подвал. Не сговариваясь, плечо к плечу спустились мы по лестнице и вошли под низкую арку.
Свет тут был скуден, и видны были лишь уходящие во тьму стены, но дымом тянуло явственно. Дымом и запахом шерсти. Вигхард стукнул клинком о камень, и звон отдался под сводами подвала эхом, по которому ясно было, что подземелья простираются далее во тьму.
— Огонь нужен, — вздохнул я, — Жаль факелов не захватили.
— Не нужен, — отозвался Вигхард. — Тут их логово, чуешь, как зверем пахнет? Отсюда приходят и сюда вернутся. Тут и ждать надо.
Я обдумал его слова. Верно, запах сомнений не оставлял, пахло мокрой шерстью, зверем. Верно и то, что нет здесь сейчас никого, но надолго ли? Вернутся твари сюда, в логовище свое, и засаду едва ли ожидать будут. Я силился вспомнить, много ли видел теней во тьме лесной этой ночью, но не мог. Однако же, сколько бы ни было, но двух, а то и трех тварей мы с собой заберем, напав неожиданно, а дальше как Господь позволит. Никогда уже не почувствуют они себя в безопасности и не станут безнаказанно зло творить, по нашим же следам придут новые воины и отмстят за нас, буде не одолеем мы стаю.
— Ждем тут, у входа, — кивнул я Вигхарду. — Как придут, впустим пару, а потом ударим, нельзя больше впускать. Вдруг даровал им нечистый способность в темноте видеть? Тогда как двое слепых мы будем против стаи зрячей.
Встали по обе стороны входа, уговорившись, что я ударю первого, кто войдет, Вигхард же второго, а дале наверх путь прорубим, и в зале будем рубиться спина к спине, как на лесной поляне намеревались.
Пепельный свет в дверном проеме тускнел, навалилась усталость от бессонной ночи, но плох тот воин, что слабости поддается. Так стояли мы с Вигхардом, словно двое стражей, по сторонам двери, и я молился истово, хоть и не знал, услышит ли молитвы мои Господь, ведь осквернил я себя убийством крестьянина. Не безгрешен оказался он, а все же рубил я его не за ту вину, коя лежала на нем, а значит, против чести и совести убивал.
К тому же винил я себя за поспешный суд над Гельтвигом, ибо не мое ли поспешное решение лишило его последней защиты от слуг сатаны? Сам я приказал ему снять сюрко со Святым Крестом и тем, возможно, надломил душу его и обрек на смерть во тьме ночного леса.
Кроме того, вдруг вспомнилось мне, не я ли замарал себя участием в кощунственном еретическом гадании? «И Бога своего предашь, и господина, и себя самого, и станешь себе ненавистен», — зашептала мне в уши старуха Рунвальда, словно в темном подвале неподалеку стояла. И клятвы трижды нарушу, говорила она. Что ж, клятву защищать подданных Империи и вершить справедливость я уже нарушил, ибо убийство старосты справедливым едва ли можно назвать. Долго ли ждать остального? Уже сейчас, отыскивая истину в словах мерзкой ворожеи — не оскорбляю ли я Господа?
За такими размышлениями прошло немало времени и, наконец, услышали мы новые звуки кроме завывания ветра и шелеста снега. Звуки шагов. Я вздрогнул, осознавая, что едва не задремал стоя, и подобрался. Предчувствие схватки прогнало онемение из членов моих, и сонная одурь бежала от меня. Скорее почувствовал, чем услышал я, как с другой стороны двери изготовился к удару Вигхард.
Шаги близились и уже слышали мы глухие голоса, отрывисто лающие что-то друг другу. Вот зазвучали шаги и на лестнице, и пропал свет в дверном проеме, и скользнула во тьму первая тень, а за ней вторая.
И тогда мы начали.
Много сказок ходит про дамасские клинки, слышал я и разговоры о том, что кольчуги и латы они рубят словно пергамент, но только усмехался. Однако же, сталь дамасская и в самом деле отменного качества и рубит славно, что и сейчас доказала в который раз — одним взмахом срубил я голову первому. Вигхард же бил наискось, снизу вверх, как позволял ему длинный меч его, но удар его был страшен и смертоносен, как и всегда, и умер его противник ненамного позже, чем мой. Эхом разнеслись по подвалу всплески, с которыми кровь била в стены и пол.
Ошибся Гельтвиг, и легенды обманывали — смертельной была сталь для тварей, сами звери из плоти и крови были. А значит, не зря мы пришли сюда.
Зарубив первых двух, бросились мы в проем дверной, и там увидели, как вверх по ступеням спешит еще один оборотень, от нас убегая. Перехватив меч за клинок, метнул его Вигхард, словно короткое копье, намереваясь остановить зверя и тем еще несколько мгновений выгадать нам, прежде чем поймут остальные, что угодили в засаду. Но, хоть верен был бросок и пробил меч спину твари, достало в ней жизненной силы, чтоб на подгибающихся ногах пройти последние шаги и выбежать наверх. Не оглядываясь, протянул соратник мой руку мне, и, не колеблясь, вложил я в нее дамасский клинок, сам же, немедля, вынул из ножен меч Гельтвига.
Так, бок о бок, выбежали мы в сумрачный зал и сразу увидели оборотня, пронзенного длинным мечом. Недалеко сумел пройти он, но и того хватило. Опомнились от удивления твари и кинулись на нас, и дальше смешалось все в круговерти схватки.
Хоть было тварей не менее полудюжины, быстро понял я, почему не решились они напасть на нас ночью на поляне, ибо неловкими были их движения, и биться лицом к лицу страшились они.
— Руби! — рявкнул я в морду ближайшему, от чего тот отпрянул, и это стоило ему жизни.
Вигхард же, верно меня поняв, так же прыгнул вперед и рассек грудь еще одной твари. И уже видел я, что вот-вот дрогнут они и побегут, и уже выискивал глазами оборотня с седой полосой на морде, чтобы хоть вожака зарубить, но тут услышал звук, коего не ждал услышать здесь, в логове зверином.
Хлесткий щелчок и короткий свистящий шелест.
Не раздумывая, нырнул я вниз, пригибаясь под взмах чудовища, и метнул из-за голенища нож почти вслепую, на звук, в неясную тень подле входа, что скорчилась сейчас, силясь вновь взвести тетиву арбалета. И не отвратил лица своего Господь в тот миг, направил верно руку мою и даровал удачу, подобная которой только один раз на дюжину бывает в бою — нашел нож свою цель. Вздрогнула тень и завалилась навзничь, стукнул о камни арбалет, из мерзких лап выпавший.
Я обернулся в страхе, ожидая видеть, как падает мой соратник, но увидел вместо того, как клинок дамасский, почти неразличимый в сумеречном зале, в стремительном взмахе разрубает ногу рослого оборотня, отделяя ее чуть выше колена.
А больше увидеть не успел, завидев краем глаза удар и едва успев руку вскинуть, иначе и мою голову смял бы зверь, как накануне Вернеру. Боль ошеломила, но и обострила чувства и бросила меня вперед. Рухнули мы с тварью в едином объятии сплетенные, и стал мир вокруг меня лишь болью, и яростью, и шерстью волчьей, и сталью, и рычанием, и хрипом предсмертным, и вкусом крови на губах, своей и чужой. И встал из нас двоих лишь я один, хоть и тянула меня земля к себе, как никогда прежде.
Я осмотрелся, пошатываясь, и понял, что во всем зале теперь лишь двое стоят на ногах: я и Вигхард. И успел я встретиться с ним взглядом, и кивнуть ободряюще, и увидеть ответную злую улыбку на его лице. А после упал он навзничь, все с той же улыбкой на губах, и клинок дамасский зазвенел на камне торжественно и печально, словно в последний раз ударил колокол на древней разрушенной колокольне.
Не чувствуя ног, подошел я к нему и пал на колени рядом в надежде, что если не жизнь в его теле смогу удержать, так хоть слова последние его услышу и передам людям. Но уже не было жизни в нем, и мертво смотрели глаза, и в груди его, пробив кольчугу, глубоко сидел арбалетный болт, тварью выпущенный. Все слова свои последние сказал он мечом, и Бог и я тому свидетели, что слова эти последними не для него лишь одного стали.