Волчий замок
![Волчий замок](/uploads/covers/2024-04-17/volchij-zamok-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Артем Артемов
- Жанр: Ужасы / Исторические приключения / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Волчий замок" полностью
Так умер Вигхард, рыцарь Империи и воин Господа, пал в бою с честью истинно рыцарской и превеликой доблестью. Был ли погребен он, как должно, мне не ведомо, ибо сил сделать это в тот день у меня не было, а после вела меня судьба кружными путями, и не было у меня случая вызнать о том.
Но кажется мне, что подвал древнего монастыря, оружием его очищенный от скверны и зла, достойное место для упокоения рыцаря. И может статься, что и по сей день несет он стражу подле тел тех тварей, длинный клинок свой на груди сжимая.
Я выпрямился и осмотрел поле боя. Неподалеку скулил зверь и все пытался выпавшие внутренности в живот распоротый собрать. Не колеблясь, поднял я свой меч и разрубил мерзкое рыло надвое, сталь о камень клацнула. Потом, вспомнив о рослом оборотне, чью ногу отсек Вигхард, уже получивший смертельную рану, закрутился я, осматриваясь, и увидел зверя у стены, где сидел он и что-то с обрубком ноги делал.
Услышав мои тяжелые, неверные шаги и увидев смерть в глазах моих, вскинул лапы оборотень и взвыл. И в вое том я явственно услышал родное германское наречие.
— Нет! — выл зверь. — Нет! Не убивай!
А потом схватился за голову, сжал затылок, замотал мерзким рылом, будто пытаясь сорвать с себя звериное обличье. И сорвал его, скинул морду волчью на каменный пол. А из-под нее смотрело на меня лицо человеческое, искаженное болью и страхом.
— Не убивай! Не убивай! — все повторял он. — Я расскажу все, что знаю!
Все в голове моей смешалось, и уже не мог я мыслить ясно в тот миг, но виду не подал. Остановил клинок в замахе, на плечо опустил и посмотрел холодно в лицо, которое сейчас смутным пятном белело в сгустившемся сумраке полуразрушенной монастырской кухни. И знакомым казалось мне то лицо, но тени вокруг и тени в голове моей укрыли и спрятали от меня воспоминания о том, где мог я видеть его, и не до того мне было в тот миг.
— Чем же жизнь свою выкупать будешь? — спросил я. — Трех друзей потерял я, ваше логово отыскивая и очищая, чем же ты вергельд[12] платить думаешь?
— Ответами, — прохрипел незнакомец. — Я все расскажу, только не убивай!
— Ты и так кровью истечешь, — я без жалости ткнул его ногой в обрубок, он взвыл.
— Я затянул, ремнями затянул, остановил кровь! Но ты поможешь мне затянуть сильнее и до селения дойти. А я расскажу все, что знаю. Поклянись, что не убьешь!
— К чему мне? Все ответы я из тебя и мечом добыть могу.
— И как поймешь, где истина? Если мне все равно умирать, к чему мне правду рассказывать? Поклянись, что спасешь!
Теснились в голове моей вопросы, путались мысли, и не было сил ответы выпытывать. И потому недолгим были раздумия мои.
— Клянусь Господом, если расскажешь все, что знаешь, то помогу тебе с раной и до селения доведу. А после отвезу в замок господина Вальгрима для суда. Но если во лжи уличу — зарублю без раздумий.
— Спрашивай! — немало крови потерял он, и влажной была одежда от нее, потому сотрясал пленника озноб. — Задавай вопросы, я все скажу!
— Назовись.
— Рудольф мое имя.
Я вздохнул и головой покачал, вновь меч занося, но вскинул руки незнакомец, заслоняясь.
— Нет! Нет! Это правда! Так меня зовут!
И тут едва смех не разобрал меня, хоть и невместно было сейчас веселию предаваться. Но подумалось мне, что умеет провидение шутки шутить куда как смешнее, чем шпильманы и шуты придворные. Видно, и вправду звали Рудольфом[13] того, кто решил в оборотня из легенд рядиться.
— Где дети?
— Тебе уже не догнать, — замотал головой он. — Их отдали сразу же, как увели. Сейчас, должно быть, уже продали.
— Кому? — в голове моей начинало проясняться, и не удивляли меня ответы его.
— Откуда мне знать, мы не продаем, только уводим. А спрос на юношей и девушек, да и на деток малых всегда есть, — он оскалился по-звериному. — Кому на потеху, а кому и… Тут рядом Поморье, где дикари-венды живут, Креста не знающие. Ходят слухи, что и там покупатели находятся.
Я оглянулся потерянно, силясь в мыслях своих уместить, что вовсе не адских исчадий выслеживал и рубил, а работорговцев, коих, думал я, давно мы истребили на земле господина моего. Неподалеку лежала маска волчья с белесой полосой на рыле.
— К чему же… все эти личины?
— Поначалу и без них обходились, да крестьяне лихих людей не так боятся, как оборотней, — опять оскалился Рудольф. — Пару раз на нас едва с топорами да вилами не набросились, еле ноги унесли. А потом вспомнили мы про легенды местные.
Он засмеялся, будто закашлялся, и откинулся спиной на стену.
— Переловили в силки да в ямы волков здешних, наделали масок и одежды, оружия из когтей да клыков. Лапы эти, чтоб следы страшнее были, — он, поморщившись, дернул ногою с широкой лапой на ступне. — Людишки и присмирели. Поверишь ли, иных в лесу встречали — так сами ребенка отдавали, лишь бы живыми уйти.
— Кто заправляет всем?
— Кто ж мне скажет? — хрипло каркнул Рудольф. — Когда-то, как я слышал, через управляющего в замке все дела делались, а потом не стало его, но быстро замена сыскалась. Нам же вести и указы тайными тропами приносили. Есть тут в деревнях те, кто служить согласился из страха за жизнь.
— Знаю, — холодно бросил я. — А вот ты немного знаешь, как я погляжу. Скудный вергельд, уж жалеть начинаю, что обещался тебе помочь.
— Последний приказ, — выдохнул он, пытаясь сесть удобнее на холодном камне. — Последний был не таким, как другие.
Я молчал, ожидая.
— Иногда приносили нам весточки, где указывали точно, кто нужен, мальчик или девочка, и сколько зим. Но последний указ иной был, — Рудольф торопился и клацал зубами. — Не ребенка и не отрока, а рыцаря хотел кто-то. Рыцаря-крестоносца с кривым мечом. Тройная цена за голову. И арбалет с тем указом передали.
Голова моя пошла кругом, и невольно шаг назад сделал я от пленника, оглядываясь к входу, где темной кучей лежало тело одного из похитителей. А рядом с ним арбалет, из коего убит был Вигхард. Рыцарь-крестоносец с кривым мечом.
— Ты хитер, — снова раскашлялся хриплым смехом мужчина, силясь ремень на обрубке ноги туже затянуть, кровь и жизнь в жилах удерживая. — Другому клинок отдал, потому и спутали вас. Был бы арбалет у меня, нипочем бы не ошибся. Я видел тебя тогда, на поляне.
— Что ж не убил? Там же, на поляне? — обернулся я к нему, чувствуя, как ненависть и ярость меня переполняют.
— Не по вашу душу шли, — скривился Рудольф. — Лесоруб тот… Давно надо было его… Дерзкий слишком. Других подбивал противиться нам. Вас двумя днями позднее ждали, вот и решили напоследок страху навести. Чтоб народец носа из домов не казал, охоту нам не портил.
— Дальше, — вновь приблизился я к нему, меч поудобнее перехватывая.
— Дальше не так пошло, как нами задумано было, — говорил пленник. — Детей мы отправили в условное место, с ними четверо ушли, остальные на поляне задержались с лесорубом да женой его повеселиться. Позабавились знатно, и с живыми, и с мертвыми, даже времени счет потеряли, а там и друзья твои пожаловали.
Рудольф поднял голову и посмотрел на меня.
— И тогда глупость я сделал, что тут скажешь. Решил, что против двоих мы всей ганзой запросто выдюжим. А когда юнец спину показал, я и вовсе осторожность потерял, хоть и мог бы понять, с кем дело имею. Двоих тот воин зарубил, третьего так посек, что он позднее богу душу отдал. Тут бы мне приказать сюда вернуться за арбалетом, да решил я, что достаточно страху мы на вас нагнали. Никак не думал, что в ночь к стае в лес придете. А вы пришли.
В слабеющем голосе Рудольфа послышалось уважение.
— Я уже ученый был. Знал, что на поляне вас не взять, но понадеялся в снега выгнать. Мы-то на лапах этих всяко резвее вас были бы. Уж как-нибудь разделили б да забили. Но и это не вышло, только мальчишка голову и потерял. Тогда увел я своих, двинули сразу сюда, передохнули, раны перевязали. Знак, местными поданный, увидели, только поздно. А к утру вернулись те, кто детей увел, и мы своими тропами всей ганзой да с арбалетом двинулись к тракту.
Теперь он смотрел в пол и улыбался, головой качая.
— Я думал, теперь-то вы в бега ударитесь. Вдвоем, да против стаи, какой же глупец полезет? Думал на обратном пути вас перехватить, сам тебе болт в сердце всадить чаял, а второго уж как-нибудь одолели бы. Снегу насыпало хорошо, даже конному непросто против нас было б, да и арбалет под рукой. Не было приказа всех убивать непременно, только твою голову требовали и втрое ценили против обычного. Но за остальных все ж цену давали, буде удастся их убить.
Он вздохнул и опять ремень на обрубке ноги затянул, морщась.
— Но и тут ты меня провел. То ли храбрый ты безмерно, то ли глупый, вот что я скажу. Но Бог тебя, видно, и вправду любит.[14] А теперь помоги, больше мне рассказать нечего.
— Кто рыцаря на поляне убил? — не шевельнулся я.
— Я, — оскалился Рудольф. — Ох и злость меня тогда взяла, а я еще от забавы с крестьянами горячий был. Я и с телом его потешиться хотел, да вы потеху сорвали. И юнца тоже я забил, душу отвел. А теперь помогай, рыцарь, исполняй клятву, как у вас заведено.
Я слушал его и все в голове моей нить к нити складывались и в полотно ткалось. И на полотне том, будто слова «mane thecel fares»[15], кровью начертанные, виделось мне теперь все, как есть и как было. И как должно теперь быть.
И в тот миг понял я, что умер Готлиб из Хавельберга, рыцарь Империи и воин Христов, крестоносец и верный вассал. Умер здесь, в разрушенном монастыре, ложно Волчьим замком именуемом.
Отступил я на шаг от Рудольфа и, наклонившись, положил клинок на каменный пол. Пленник смотрел на меня со злой ухмылкой, ожидая помощи и исполнения клятвы. Я же, морщась от боли в ранах, стянул с себя сюрко, кровью испачканное, и накрыл им тело Вигхарда, а после вернулся к мечу и поднял его. Удивление скользнуло по лицу разбойника, но ни сделать, ни сказать ничего не успел он.
Не рубит дамасская сталь доспехов и кольчуг, сказки это, как и оборотни лишь сказки. Но все же есть доля истины и в сказках, как есть те, кто лик имеет человеческий, intrinsecus autem sunt lupi rapaces[16]. Так же есть правда в сказках о стали дамасской, ибо рубит она славно.
Обе кисти, что ремень на ноге обрубленной поправляли, срезал клинок чисто и гладко, и упали они на пол, словно раздутые бледные пауки. Взвыл пленник не своим голосом, с ужасом глядя, как покидают его остатки жизни.
— Ты клялся! Ты клялся! — кричал он, извиваясь на полу в луже крови, слабея с каждым мигом. — Ты клялся!
А после сменились крики воем воистину волчьим и скулением звериным. Но и оно вскоре утихло, оставив ветру в одиночестве выть в дырах полуразрушенной кровли. Так второй раз нарушил я клятву данную, и так понял, где суждено мне третью нарушить, и понял, куда теперь путь мой лежит, который ворожея мне напророчила.
Однако же ушел я из руин не ранее, чем тело Вигхарда достойно в подвале поместил и меч длинный в руки его вложил. И там же в подвале, видно, оставили силы меня, ибо провалился я в темноту и вышел из нее, лишь когда свет дневной снова виден был в дверном проеме.
Ушел я из руин монастыря, унося с собою арбалет и маску волчью, седина на которой золой очажной оказалась.
Дабы не утомлять читателя сверх меры описанием обратного пути, скажу лишь, что до замка господина своего добрался я лишь к следующей ночи, и тьма, окутавшая земли марки, была лишь на руку мне. Как уже говорил я ранее, знали меня хорошо в замке и правой рукой господина считали, потому пройти к его покоям не трудно мне было, и стража у дверей по знаку моему удалилась, удивленный взгляд бросив на арбалет в руке моей. Однако же случалось мне и ранее приходить к господину вооруженным, и, видно, рассудили они, что есть у меня веские причины явиться к Вальгриму с оружием.