Измену не прощают
![Измену не прощают](/uploads/covers/2024-04-27/izmenu-ne-proshhayut-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Инна Инфинити
- Жанр: Современные любовные романы / Остросюжетные любовные романы
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Измену не прощают" полностью
Глава 44. Все самое хорошее
Крики, истошные вопли, вой сирен. Какофония звуков разрывает барабанные перепонки. Пытаюсь подняться на ноги, но снова падаю. Голова гудит, раскалывается. Я нехило приложилась ею об асфальт.
Но не это сейчас главное.
Стас. Он не двигается. Кровь расплывается под ним маленьким озером. Я снова предпринимаю попытку подняться. Получается. Пошатываясь, бреду к нему и падаю на колени.
— Стас, — жалобно произношу и трясу за плечо.
Не реагирует. Его глаза закрыты, кровь растекается из-под головы.
— Стааас! — зову громче вперемешку с плачем. — Ты слышишь меня? Открой глаза.
Ноль реакции. Я срываюсь на громкий плач. Падаю на Стаса телом, обнимаю.
— Боже мой, Стас, ты же не умер, — реву белугой. — Ты не можешь… Нет! Нет! Нет!
Крик дерёт горло. Я обнимаю неподвижное холодное тело, прижимаюсь к нему, сотрясаюсь в истошном плаче.
— Нет… Ты не можешь… Нет…
Все, что было ранее важно, уходит на второй план: привычная жизнь, работа, какие-то планы на будущее, мечты. Только одно главное — чтобы Стас жил.
— Пожалуйста, — шепчу ему на ухо. — Не оставляй нас. Только не оставляй нас.
Вой сирен совсем близко.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — приговариваю.
— Девушка, отойдите, — звучит приказный голос, и меня силой оттаскивают от Стаса.
Я рвусь обратно к нему, но меня крепко держат.
— Не мешайте! — рявкает мужик над ухом.
— Пульс очень слабый! — кричит женщина, приложив два пальца куда-то в район шеи Стаса. — Срочно грузите.
Меня резко отпускают, и я чуть не падаю на тротуар. Стаса грузят на носилки и собираются нести в машину скорой.
— Я с вами!
— Вы не поместитесь, — отрезает женщина.
— Я с вами, — бегу за ними. — Я… я тоже пострадала! — нахожусь, что ответить.
Пока Стаса загружают в скорую, женщина с подозрением меня оглядывает.
— У меня может быть сотрясение.
— Ладно, — нехотя соглашается.
В карете скорой помощи меня швыряет из стороны в сторону. Я не стала садиться на кресло и пристёгиваться ремнём, а забилась в угол. Врачи проделывают над Стасом какие-то манипуляции, что-то колят. Но главное, что он жив! Жив!
В больнице мне дают добежать до отделения реанимации и интенсивной терапии, а дальше не пускают. Я мечусь по коридору, словно в агонии, пока ко мне не подходят врачи. Куда-то меня уводят, осматривают, задают вопросы. Лепят пластырь мне на лоб, перед этим до боли обработав рану. Но все это как-то фоном, моя жизнь для меня самой не очень важна.
Я возвращаюсь к дверям реанимации и сползаю по стене, поджав под себя колени. Тихо подвываю, уставившись в одну точку. Я не вижу ничего вокруг себя. В глазах только одна картина — обездвиженный Стас лежит на тротуаре в луже крови.
Эта картина затмевает собой все, что я видела ранее. Она причиняет наибольшую боль, не просто ранит, а убивает. А еще вселяет самый сильный страх — навсегда остаться без Стаса, не услышать его голос и смех, не почувствовать на себе его руки и губы.
Как жить дальше, если Стас умрет? А что сказать Веронике?
Мысль о дочке заставляет меня встрепенуться. Подскакиваю на ноги, но теряю равновесие и больно прикладываюсь спиной о стену. Перед глазами все плывет и кружится. Каким-то чудом мне удалось не потерять в этом хаосе сумочку. Достаю из нее телефон и вижу множество пропущенным от воспитателя в детском саду и мамы.
— Полина, ты где!? — верещит родительница, когда дозваниваюсь до нее.
— Я в больнице, мам, — хриплю. — Стаса сбила машина возле работы.
— О Господи! Я видела в новостях, что возле твоей работы какой-то пьяный идиот посбивал прохожих. Поля, ты в порядке!?
— Я да. А Стас в реанимации. Ты забрала Веронику?
— Да, мне позвонила воспитательница и сказала, что за Вероникой никто не пришел. А что со Станиславом?
— Я не знаю, мам, — голос надламывается, а глаза снова застилают слезы. — Я не знаю…
— Но ты точно не пострадала? Ты приедешь домой?
— Не знаю… нет… не приеду… Я в порядке, мам. Уложи Веронику.
Разговор с мамой немного приводит меня в чувство. Оглядываюсь по сторонам, вижу в коридоре диванчики. Оставляю на одном свободном шубу и ищу туалет. В дамской комнате оглядываю себя в зеркало. Лицо опухло, глаза красные, косметика размазана, а на лбу огромный пластырь. Под ним хорошо виднеется шишка и синяк.
Умываюсь дешевым мылом из дозатора, полощу рот. Нахожу в сумочке расческу и провожу ею по спутанным волосам. Становится немного легче, мысли проясняются. Возвращаюсь обратно к дивану и сажусь. Оглядываюсь. Дверь в отделение интенсивной терапии бесконечно открывается и закрывается, туда-сюда бегают врачи и медсестры. В коридоре вместе со мной достаточно растерянных и заплаканных людей.
Я опускаюсь затылком на спинку дивана, прикрываю глаза и принимаюсь ждать. А еще молиться за то, чтобы Стас выжил, и вспоминать все лучшее, что у нас было. Это так странно. В обычной жизни почему-то все хорошее забывается, и помнишь только все плохое. А когда наступает смертельная опасность для человека, плохое уходит на второй, если не на десятый план, и помнишь только хорошее.
Наше знакомство. То, как поджилки тряслись, когда Стас отвозил меня домой.
Первый поцелуй. Голова шла кругом, и земля плыла.
Первая близость. Чувство единения душ и четкое ощущение: ни с кем не будет так, как с ним.
И много всего остального хорошего. Свидания, смех, поцелуи.
Но самое главное — Стас подарил мне Веронику. Нашу с ним маленькую принцессу, так похожую и на меня, и на него.
От воспоминаний меня отвлекает полиция. Даю показания как очевидец и пострадавшая. Когда стражи порядка уходят, решаю, что уже прошло достаточно времени, чтобы поинтересоваться здоровьем Стаса. Часы на запястье показывают четыре часа ночи. Надо же, я и не заметила, как пролетело время. Когда двери реанимации открываются, бросаюсь к врачу:
— Извините, а что со Станиславом Войцеховским?
Врач нехотя тормозит и хмуро меня оглядывает.
— Это кто именно?
— Молодой человек тридцати лет, привезли на скорой…
Перебривает:
— У нас тут всех привезли на скорой.
— У него была сильная травма головы, большая кровопотеря…
— Тут все такие.
Я теряю терпение.
— Молодой, гладко выбритый, темно-русый. Был одет в синий деловой костюм, галстук и чёрную куртку…
— Я понял, — снова перебивает. — В коме. Состояние крайне тяжелое.