И придет весна
![И придет весна](/uploads/covers/2024-05-01/i-pridet-vesna-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Анна Яфор
- Жанр: Современная проза / Современные любовные романы / Остросюжетные любовные романы
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "И придет весна" полностью
Глава 50
Продолжаю гипнотизировать историю болезни, перечитываю одно и то же не знаю уже, в который раз. С какой-то дикой, маниакальной надеждой, что обнаружу ошибку. Увижу в бескомпромиссных строках что-то иное. А не ту жуть, от которой хочется взвыть или начать биться головой об стенку.
Я мог бы прямо сейчас выдернуть Мироненко с его встречи. Душу из него вытрясти. Лучшего друга на куски разорвать за то, что участвовал в этом. Ведь участвовал, наверняка. Законы мне известны, более чем, поэтому хорошо представляю, на какие ухищрения пришлось пойти и главному, и Ерохину вместе с ним, чтобы все провернуть. Если сейчас придушу обоих, станет хоть немного легче? Удастся ли хоть чуть-чуть прикрыть разверзнувшуюся прямо передо мной зияющую пасть безысходности?
Ответ очевиден. Я демонстрирую явные признаки шизофрении, разговаривая сам с собой, и руки трясутся, как у хроника в запущенной стадии алкоголизма. Но сейчас это заботит меньше всего на свете.
Хорошо знаю это жуткое чувство. Леденящее душу ощущение беспомощности, когда ты стоишь над операционным столом и понимаешь, что больше ничего не можешь. НИ-ЧЕ-ГО. И никаких твоих талантов, опыта или способностей не хватит, чтобы исправить ситуацию. Уже вынесли приговор, беспощадный, безжалостный, и повлиять на решение не удастся. Как бы сильно ты не старался…
Очень давно не смотрел телевизор, но в памяти внезапно звучит дурацкая фраза из фильма, и не вспомню, какого: «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас». Тот самый случай. Что бы ни сказал, какие бы аргументы ни подобрал сейчас, они не подойдут. Да и что вообще можно сказать в такой ситуации? «Дорогая, мне жаль?» Сам бы на месте Веры и слушать не стал. Но как отпустить ее? Теперь же тем более не смогу сделать это…
Откладываю папку и опускаюсь на корточки перед женой. Осторожно касаюсь плеча. Могу представить, что творится у нее внутри. Наверное, видеть не хочет, ненавидит меня за все случившееся. Но надо же хоть с чего-то начинать…
— Вер… — собственный голос хрипит, царапая горло. — Я должен тебя осмотреть.
Она вздрагивает, как от удара, и поднимает на меня глаза. Смотрит ошеломленным, неверящим взглядом, будто сомневаясь, что слышит именно это.
— Что… должен?
Словно кислоты глотнул — так все жжет внутри. Понимаю, как по-идиотски звучат мои слова. Неуместно, нелепо. Об осмотре она сейчас думает меньше всего на свете. Но пришла-то именно за этим сюда.
— Мироненко попросил меня провести осмотр. Он занят и освободится нескоро.
Говорю тихо и медленно, почти проговаривая по слогам. Как для маленького ребенка, чтобы было яснее. Но на самом деле просто жутко боюсь, что сейчас пошлет меня к чертям. Права будет, да только знаю, сколько бывает осложнений после таких операций. А Вера едва на ногах держится, похудела, бледная… Поэтому пусть говорит, что угодно, сопротивляется, но не отпущу, пока лично не удостоверюсь, что с ней все в порядке.
Она молчит, все так же продолжая впиваться в меня затуманенным слезами взглядом. Но хотя бы не возмущается вслух — уже хорошо. Выпрямляюсь и осторожно касаюсь ее плеча.
— Вера, пожалуйста. Я сейчас просто врач. Мне нужно тебя осмотреть.
Ее губы дрожат и приоткрываются, и я почти уверен, что услышу возражения. И уже готовлюсь спорить с ней, убеждать, но она неожиданно снова плотно сжимает их, кусает даже, и опускается на бок на кушетку. Тянет вверх свитер, обнажая кожу.
Практически уверен был, что откажется. И оказываюсь не готов. С головой накрывает от этого ее жеста, беспомощного и доверчивого одновременно. Дыхание вышибает из груди.
Просто врач? Как же… Хочется выругаться, встряхнуть ее за то, что под тонким свитером даже маечки нет. О чем думала, когда в мороз оделась так легко? Ребра слишком выступают — она вообще ест хоть что-то? Даже когда вскоре после свадьбы вздумала сесть на диету — была глупость! — и тогда не выглядела так.
Шов аккуратный, уже начал бледнеть — узнаю руку Мироненко. Но как же дико видеть на нежной коже этот след. Страшный росчерк — свидетельство всех мои прегрешений.
Чуть выше — кружевная полоска белья, скрывающего грудь. А под ней — родинка, крошечный бугорок, который я так часто обводил языком, когда мы…
На мгновенье прикрываю глаза, борясь с дурманящим наваждением. Просто врач не должен смотреть так, словно готов сожрать свою пациентку. Не должен хотеть коснуться ее, нет, не для осмотра — чтобы почувствовать гладкость кожи, знакомый вкус, который никак не стереть из памяти.
Тянусь к папке на столе, чтобы хоть немного отвлечься. Вчитываюсь в скупую медицинскую информацию. Потом снова заставляю посмотреть на шов. Только на него. Сходить с ума от желания сейчас — не просто неуместно, это кощунство какое-то. Если бы Вера только знала…
А она впервые за несколько минут шепчет, тихо и почему-то испуганно:
— Не понимаю, зачем Мироненко эту консультацию придумал. У меня все нормально, Максим, правда. Ничего не болит, не беспокоит.
— Не он придумал, так положено, — откашливаюсь, пытаясь прочистить горло, но хрип все равно не уходит. Осторожно ощупываю плоский живот, чувствуя, как внутри вспыхивает новая волна боли. Как она живет со всем этим? Где берет силы? — Температура не поднимается вечерами?
Вера резко выдыхает, но, кажется, забывает сделать новый вдох. Смотрит на меня огромными, все еще полными слез глазами.
— Не знаю. Нет. Наверное. Я не мерила, но не чувствую, чтобы была.
Это плохо, что не мерила. Субфебрильная может и не ощущаться, а потом неожиданно вылезают проблемы, которые даже представить было нельзя. Столько раз с подобным сталкивался! А судя по тому, как Вера выглядит, что-то явно не в порядке.
— Спишь нормально?
Теперь она резко отводит взгляд, и это оказывается красноречивее любых слов. Зачем я спросил? Ведь круги под глазами и так выдают бессонницу.
Сердце в очередной раз заходится в бешеном ритме. Хреновый из меня врач. И муж хреновый. Ведь это именно я — источник всех ее бед. Не консультировать ее должен, а избавить от своего общества, побыстрее и желательно навсегда. Да только не могу.