День сурка: хроника личного бессмертия
![День сурка: хроника личного бессмертия](/uploads/covers/2024-04-26/den-surka-xronika-lichnogo-bessmertiya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Энтони Пик
- Жанр: Научная литература / Психология / Эзотерика, мистицизм, оккультизм
- Дата выхода: 2008
Читать книгу "День сурка: хроника личного бессмертия" полностью
Эпилептоидная природа гения
Этот роман был чем-то, пребывавшим в них, но что они не осознавали. Коллегам-писателям их самой заметной характеристикой казалась их жестокая эпилепсия. Приступы у них были столь сильными, что Эдмонд де Гонкур, как рассказывают, описал саму жизнь как «эпилептический припадок между двумя пустотами». Другими словами, он чувствовал себя по-настоящему живым, когда получал доступ в сознание своего Даймона.
Достоевский придерживался такого же мнения. Этот писатель использовал своих персонажей как рупор. Его описания замедления времени, дежа вю и двойников представляют собой не просто литературные приемы, но все они являются производными его эпилепсии. Этот факт совершенно очевиден в следующем отрывке из его «Бесов». Прочтите его полностью, чтобы хорошо понять послание автора:
Есть секунды, их всего зараз приходит пять или шесть, и вы вдруг чувствуете присутствие вечной гармонии, совершенно достигнутой. Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про то, что человек в земном виде не может перенести. Надо перемениться физически или умереть. Это чувство ясное и неоспоримое. Как будто вдруг ощущаете всю природу я вдруг говорите: да, это правда. Бог, когда мир создавал, то в конце каждого дня создания говорил: «Да, это правда, это хорошо». Это… это не умиление, а только так, радость. Вы не прощаете ничего, потому что прощать уже нечего. Вы не то что любите, о — тут выше любви! Всего страшнее, что так ужасно ясно и такая радость. Если более пяти секунд — то душа не выдержит и должна исчезнуть. В эти пять секунд я проживаю жизнь и за них отдам всю мою жизнь, потому что стоит. Чтобы выдержать десять секунд, надо перемениться физически.
Мы снова свидетельствуем не только запредельность, но и видим, насколько Достоевский очарован замедлением времени. Ранее в этой книге мы уже видели, что время — это абсолютно субъективное явление, что оно существует в своей реальности для каждого из нас. По-видимому, для эпилептиков эта субъективность выражена еще сильнее. Когда возникают ранние знаки предупреждения о приступе, время теряет все свое значение. Оно замедляется, а для некоторых в самом деле останавливается. Эпилептик выходит из потока времени и видит альтернативную, более глубокую реальность.
Интересно отметить ссылки Достоевского на Магомета (см. ранее), потому что его случай показывает в красивой поэтической форме, как эпилептик воспринимает замедление времени. Достоевский рассказывает легенду о том, как Пророк, решивший отправиться в путешествие в рай, случайно опрокинул кувшин с водой, который стоял на прикроватном столике. Во время своего путешествия он взлетел над Меккой и прибыл к вратам Рая. Там Магомет увидел много невероятного. Какое-то время он созерцал чудеса, ожидающие тех, кто примет ислам. Затем Магомет проделал обратный путь, на землю, и открыл для себя, что в тот миг последние капли воды еще падали из перевернутого кувшина. Он жил в Раю ровно столько времени, сколько вода выливалась из кувшина.
Это выпадение из времени — общая черта, предвещающая начало приступа. В 1993 году доктор Стивен Шачтер опубликовал компиляцию описаний эпилептических переживаний с точки зрения самих эпилептиков. Эта книга позволяет нам заглянуть в чудесный мир, который непонятен для большинства людей. Смещение времени, вызываемое начальной фазой приступа, описывалось много раз. В книге Шачтера «Мозговые бури» мы читаем:
Мне трудно описать приступы, возникающие у меня, когда мой ум мчится стремглав по своей дороге. Мне кажется, что ум и память работают со временем я переживал вспышки памяти, и тогда в ней оживали яркие события, которые происходили вплоть до настоящего мига. Когда воспоминания достигнут нынешнего момента, в моем уме снова «прозвучит гонг» — моя память возвратится немного дальше и снова помчится вперед, к настоящему мигу. На каждой стадии я думаю о том, что любой такой «гонг» возвестит мою смерть, так как с каждый ударом «гонга» я возвращаюсь во времени в точку, в которой, как мне кажется, я выпадаю из «настоящего», поэтому вся работа моего организма проходит не в той зоне времени, что у других людей.
Ранее мы прочли о том, как Стриндберг описывал своему другу свое буквально повторное переживание своего прошлого. Особый интерес представляет следующая часть его рассказа:
Я попытался поднять глаза (я не знаю, были ли они закрыты) и увидел облако, фон неясного цвета, а с потолка свисало нечто вроде театральных кулис. Эта была разделительная стена с полками и бутылками.
«Ах да! — воскликнул я, пережив потрясение. — Я же сижу в ресторане Ф.!»
Лицо офицера исказилось страхом, и он заплакал.
«Что случилось?» — спросил я.
«Это было ужасно», — ответил он.
Что он подразумевает, говоря о приступе душевной боли? Это не похоже на угрызения совести, потому что обстоятельства другие. Он использует этот термин для того, чтобы описать потрясение узнавания, неожиданного осознания того, что происходит на его глазах. Мне кажется, что «потрясение» Стриндберга и «гонг» рассказчиков Шачтера — термины, призванные точно передать своим переносным смыслом ощущение, которое указывает на то, что, какими бы ни были переживания эпилептиков, они свойственны не только им. Просто они почему-то лучше «настроены» на эти особые стояния человеческого сознания.
Случайный гость