Пророчества великого магистра тамплиеров
![Пророчества великого магистра тамплиеров](/uploads/covers/2024-04-27/prorochestva-velikogo-magistra-tamplierov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Евгений Жаринов
- Жанр: Исторические приключения
- Дата выхода: 2013
Читать книгу "Пророчества великого магистра тамплиеров" полностью
– Бунтовщиков слишком много, Сир. К тому же к ним присоединились разбойники из соседних лесов. Они, как вороны, слетелись на добычу. Кажется, что злые духи ада завладели Парижем.
– И вы, дорогой прево, заговорили про злых духов. Разве подобные слова употребимы в солдатской среде? Вы должны забыть про всяких духов и демонов, и если ваш король прикажет спуститься в ад, то и это вам надлежит сделать не задумываясь. Мне не нужны поэты, прево, мне нужны солдаты. И пусть каждый хорошо делает свое дело. А злых духов мы оставим на попечение капелланов, монахов и святых.
– Но они повсюду, Сир. Они громят дома богатых горожан и рвутся к дворцу.
Шарль с удовольствием отметил для себя, как его брат вышел из неловкого положения, как смог переложить всю ответственность на плечи подчиненного. Нет, все-таки заснеженные вершины Высшей Власти, не знающей никаких пределов, не вечно будут сохранять свою девственную белоснежность. Туда ступит нога его царственного брата. Он еще сумеет оставить на этих вершинах свой глубокий след.
– Все, кто чинит беспорядки, несет смерть и разрушение, – все будут наказаны! – с воодушевлением произнес Шарль де Валуа, сам не зная, зачем он это сделал.
Филипп бросил в его сторону беглый взгляд, в котором угадывалось выражение благодарности, и тут же продолжил:
– И что же, мессир прево, вы собираетесь предпринять?
– Сир, толпа на улицах напоминает разбушевавшееся море. Оно в любую минуту готово поглотить нас.
– Опять поэзия. Нет, определенно, вы прошли хорошую школу куртуазности. Ваш язык слишком образный для солдата. После того как все уляжется, я обязательно подумаю, где можно будет использовать ваши недюжинные литературные дарования. А пока ответьте мне как солдат. Что нужно делать в подобной ситуации?
Шарль, когда услышал про литературные способности, даже слегка зааплодировал, так понравилась ему реплика короля.
– Мой дорогой брат, король не ученая обезьяна на ярмарке человеческого тщеславия, поэтому впредь не надо никаких хлопков.
– Отдайте приказ, Сир, вызовите подкрепление, пока не поздно.
– Так-то лучше, милый прево, – произнес король, впервые вставая со своего кресла.
Какое-то время Филипп, казалось, застыл на месте, а затем взглянул в сторону гонца и приказал твердым голосом:
– Посылайте за подкреплением. Таков мой приказ. Берите все войска, которые окажутся под рукой, и командуйте ими. Вам надо немедленно навести порядок. Слышите, немедленно.
– А как же быть с дворцом? – спросил д'Эвро, который хранил до этого глубокое молчание.
– В нашем распоряжении лучшие лучники, и гвардия охраняет все подступы, – начал докладывать прево. – Если подкрепление прибудет вовремя, то все обойдется.
– Милый брат мой, Вы больше обеспокоены за свою жизнь или за жизнь короля? – радуясь случаю, ядовито переспросил Шарль де Валуа.
– Ваш дерзкий вопрос заключает в себе аромат дуэли. Я не такой знаток по части моды, но этот запах близок моему сердцу.
– Да, он сейчас действительно очень в моде и так же приятен мне.
– Господа, – вмешался в эту словесную дуэль король, – вы хотите помочь бунтовщикам, начав убивать друг друга прямо в моих покоях? Я не знаю, о каких запахах идет речь, но у меня с утра был сильный насморк, поэтому я не могу разделить вашей тонкой беседы относительно ароматов.
Оба брата учтиво склонили головы.
– Исполняйте полученные Вами приказания, мессир прево. Ваше рвение не останется незамеченным моей монаршей милостью. Прево низко поклонился и стал пятиться к двери.
– Ах да… Совсем забыл, – остановил его король. – Если толпа продолжит свои бесчинства, то виновным буду считать каждого второго, и каждый второй будет жестоко наказан.
Даже в отчаянном положении король оставался королем. Власть, как сноровистая лошадь, попыталась было сбросить своего господина на землю, но затем седок вновь почувствовал себя уверенно и твердой рукой сжал железную узду.
После того как прево покинул пиршественный зал, Филипп уже не был расположен к разговорам. По его внешнему виду братья так и не смогли распознать, что происходит в царственной душе. Гости поняли, что ужин закончен, когда Филипп встал со своего кресла, кивнул головой и, не произнеся ни слова, быстро удалился в свой рабочий кабинет. Весть о бунте сильно задела короля Франции, унизила его гордость. Чернь осмелилась открыто угрожать своему повелителю. Он быстро подошел к окну, из которого любил подглядывать за толпами флагелланствующих, и посмотрел на улицу. Там колыхалась огромная масса людей, безликая и озлобленная. Материя, взбунтовавшаяся материя, которая никогда сама не приобретет должной формы. А формой всех форм, как утверждает Фома Аквинат, является Бог. Но в государстве такой формой является не Бог, а его помазанник, король. И власть короля не менее священна, чем власть Папы. Не случайно он, Филипп IV, является внуком почитаемого всеми короля Людовика Святого. Значит, главная задача его на этой земле – придать форму безликой, беснующейся массе, называемой народом, и тем самым выполнить священное свое предназначение.
Будь у короля сейчас достаточное количество войска, и эту массу легко можно было бы усмирить. А будь у короля деньги, то хорошей пригоршни золотых хватило бы для того, чтобы эта разъяренная чернь начала сама себя давить, собирая монеты. Но ни денег, ни войск у Филиппа не было. И поэтому приходилось прятаться и смотреть за своими подданными украдкой. Это ощущение собственного бессилия злило, злило до последней степени. Филипп чувствовал, как кровь ударила ему в голову. Еще немного, и начнется обычный прилив гнева, жертвой которого пали многие невинные люди.
Неожиданно за спиной послышались шаги. Филипп оглянулся. Перед ним стоял его верный камердинер Мариньи, человек незнатного происхождения, но играющий большую роль в политике тогдашней Франции. Мариньи, как и знаменитый Ногаре, приказавший ударить Папу Бонифация VIII по лицу, принадлежал к той категории людей описываемой эпохи, которых Филипп Красивый сделал сам по собственному замыслу. Если родные братья государя и прочая аристократия были почти на равных с королем и не уступали ему ни в благородстве происхождения, ни в воспитании, то Мариньи и Ногаре были сотворены лишь монаршей волей. Филипп сам слепил их из глины, как чернокнижник – дьявольские фигурки, как каббалист – Голема, чтобы пустить сии создания зла в мир. Именно эти два лица брали на себя всю самую грязную работу в государстве. Королю нравилось разыгрывать роль Великого Грешника, при этом оставаясь внуком канонизированного церковью святого.
– С какой новостью пожаловал? – резко спросил своего камердинера король. Даже во внешности Мариньи было нечто искусственное. Его лицо, казалось, слепили наспех. Никаких тонких благородных черт. Грубая работа. Сначала прилепили большой кусок глины к туловищу – получилась голова, а затем палочкой обозначили рот, дырки для глаз, налепили нос и уши. Филипп так ждал кого-нибудь, чтобы сорвать на нем свой гнев за собственное бессилие, что в душе очень обрадовался появлению своего слуги, своего маленького Голема. “Может быть, он действительно из глины? – подумал король. – Интересно, что произойдет, если я ударю его сейчас палкой? Наверное, рассыплется на мелкие кусочки”.
Король молча начал обходить Мариньи слева. Палки под рукой не оказалось и поэтому пришлось взять меч. В этот момент Филипп действительно был уверен, что его камердинер создан из глины, что он результат колдовства, и больше ничего. И если ударить эту ожившую фигурку по голове острым андалузским мечом, подарок короля Хайме II, то вместо крови в воздух поднимется лишь пыль. Да, это он, король Франции, создал из праха много подобных человечков, злых кукол, готовых на все, как джинны из восточных сказок, о которых рассказывали ему еще в детстве крестоносцы. Этих рыцарей, вернувшихся из далекой Палестины, было много при дворе отца и особенно, как рассказывали очевидцы, при дворе деда. Они играли с будущим наследником престола. Филипп любил запускать руки в их нечесаные бороды, любил этот удушливый запах пота, исходивший от их тел, но, главное, любил их бесконечные рассказы. Больше всего маленькому Филиппу нравилось слушать о том, как первые крестоносцы вышли к берегу Мертвого моря, которое поразило их плотностью своей воды, твердой, как парижская мостовая, и на которой можно было держаться, словно пробка. Вода эта обладала невиданными лечебными свойствами. И она наверняка могла бы исцелить его милую Жанну…
Но крестоносцы проиграли битву и оставили сказочную Палестину с ее заколдованным Мертвым морем, с ее голубым небом, низкими горизонтами и с ее Богом, который теперь не так благосклонен к царственному роду Капетингов. Разве им можно простить такое предательство? Они обманули, они предали его, Филиппа, предали первую детскую любовь. Любовь к далеким странам, к сказкам Востока, к славным подвигам деда, короля Людовика, прозванного Святым. И остался теперь в воспоминаниях лишь удушливый запах пота да ощущение грязи, неудобства и высохшей глины, из которой приходится творить мерзких уродцев. Если Бог оставил королевство, то теперь королю надлежит взять на себя его функции и творить “новых людишек”.
– Увы, Сир, я явился к Вам с плохой новостью, – осмелился произнести Мариньи и тем самым вывел короля из опасного забытья.
– А разве есть новость хуже, чем та, с которой прево осмелился прервать мой ужин? – произнес Филипп и поставил тяжелый меч на прежнее место.
– Есть, Сир, – с облегчением выдохнул Мариньи.
– Говори. Я слушаю.
– Бунтовщики сильнее нас, сильнее королевской гвардии. В любую минуту они могут ворваться во дворец.
Филипп пристально смотрел на своего камердинера, но не видел его сейчас. Перед его взором вновь предстали видения. Это было поле боя. Король ясно узрел величественную фигуру своего знаменитого деда в безнадежной битве при Мансуре. Дед был бледен, измучен дизентерией до такой степени, что вынужден был вырезать сзади штаны, дабы не терять времени в битве. Коричневая жижа, не переставая, стекала по исхудалым ляжкам будущего святого. Филиппу даже показалось, что в нос ударил сильный запах испражнений. Увидел Филипп и графа де Суассона, который, не переставая размахивать двуручным мечом и прикрывая спину Людовику, выкрикнул своему товарищу Жуанвилю: “Сударь, пусть вопят эти канальи, но, клянусь Господом, мы еще будем вспоминать об этом дне в дамских комнатах!”
Какое величие! Какое благородство даже в этих испражнениях святого! Но это тамплиеры, это все они! Они предали святой крест, предали дело, ради которого дед перенес страдания сарацинского плена, позор и унижение!..
– Вам надо немедленно оставить дворец, Сир, – вновь произнес Мариньи, пытаясь обратить на себя внимание.
“О чем хлопочет этот карлик? Что ему надо? Это я наплодил их, мелких людишек. А все потому, что не осталось уже тех, кто отправился с дедом в безнадежный крестовый поход. Не надо никакой королевской гвардии. Надо лишь воскресить хотя бы десяток тех рыцарей, что дрались с моим бедным, моим больным, моим святым дедом в той битве. И эта чернь у королевских ворот в полной мере вкусила бы, что значит царственный гнев одного из Капетингов!”