Свет луны в твоих глазах
![Свет луны в твоих глазах](/uploads/covers/2024-02-14/svet-luny-v-tvoix-glazax-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дана Арнаутова
- Жанр: Любовные романы / Фэнтези
- Дата выхода: 2016
Читать книгу "Свет луны в твоих глазах" полностью
Свет луны в твоих глазах
Плыл в теплом вечернем воздухе вкусный запах от жаровни, на которой вертел шампуры с крупными кусками ягнятины босоногий мальчишка, одетый только в потрепанные штаны. Рядом, на другой жаровне, шипели на плоских сковородах куски курицы, кипел в медной кастрюльке острый перцовый соус, доходя до готовности и заставляя морщиться от наворачивающихся слез тех, кто оказался слишком близко. Стучали о деревянные столы донышки кувшинов и глиняных стаканов, звенела медь, переходя из рук в руки и падая на стол, всплесками поднимался и опадал шум голосов, смеха, окликов. Харуза гуляла. В полнолуние харчевни всегда полнее обычного: лунный свет поможет добрести до дома даже тому, кто изрядно нагрузился дешевым фарсийским, дорогим суранским или крепчайшим, независимо от ценности лозы, арубийским. Желтое чинское, алое рушское, светло-зеленое ханумайское — в харчевнях Харузы подают вино со всех концов шахства, а шахство раскинулось на весь континент, от моря до моря, и встретить здесь, в столице, тоже можно кого угодно.
Этого, в темно-зеленом плаще, Фархад заметил сразу. Среди завсегдатаев недорогой харчевни юноша выделялся, как дорогой перстень, случайно попавший среди дешевых побрякушек рыночного разносчика: статью, легкой походкой, жестом ухоженной руки, откинувшей капюшон длинного просторного плаща. Правда, почти сразу парнишка накинул его снова, но Фархад успел заметить и блестящую прядь, выбившуюся из искусно заплетенных волос, и тонкий изящный профиль, и то, как неловко пришелец прячет кошелек, положив перед хозяином харчевни вызывающе блеснувшую желтым монету. Кто же показывает золото в таких местах? Да, на поясе кинжал, но издалека видно, что красавчик не из тех, кто переплавляет звон стали в звон золота, как изволил выразиться ир-Джайши в поэме «О мечах и розах». Проще говоря, он отнюдь не из тех, кто может защитить себя сам. И если на улице не ждет охрана…
Хозяин харчевни покачал головой, неуловимо быстро сгребая золото, сказал что-то — и юноша вскинул голову, дернул плечом, стиснул ладонями ворот плаща, кутаясь в него, словно повеяло холодом, а потом опустил голову и шагнул от стойки, даже не взглянув на харчевника. Побрел к выходу, глядя под ноги. Лучше бы смотрел по сторонам — туда, где из угла его провожали взгляды тройки оборванцев, уже час сидящих за одним-единственным кувшином.
Фархад вздохнул. Что ему за дело до богатого дурачка, которому не судьба добраться до дома, не расставшись с золотом? Явно не последнее отберут. Но хорошо, если просто сорвут кошелек и серьги, блеснувшие из-под капюшона. Вздумает закричать, сопротивляться — и лезвие войдет под сердце: мертвого обобрать проще.
Хлопнула дверь, за которой скрылся темно-зеленый плащ, а несколько мгновений спустя из шумной харчевни выскользнули те трое… Фархад еще раз вздохнул, смиряясь с тем, что вечер выдался неспокойный. Бросил на стол монетку за так и не съеденный плов, поправил перевязь ножей под легкой курткой. Да, обычно он в такие дела не вмешивался, но тут отчего-то стало жаль паренька.
На улице было тихо. Только огромная луна заливала мостовую и притихшие дома мягким светом, и от него ложились под ноги длинные тени, словно узоры в огромной чародейской книге. На перекрестке Фархад огляделся, ругая себя, что вышел слишком поздно — и тут же слева, в узком проулке, послышался крик.
Они, конечно, были там. И нужен им был не кошелек, потому что обычные грабители не ходят на охоту с прочной шелковой сетью: тонкой, незаметной под плащом или под курткой, мгновенно разворачивающейся в броске. Одного красавчик успел полоснуть: худой плешивый сангарец зажимал ладонью набухший кровью рукав. Молодец мальчишка! Но теперь он, опутанный сетью, бился на земле, а еще двое деловито стягивали веревки, пеленая парня по рукам и ногам.
Тот, кто баюкал раненую руку, успел поднять голову и удивленно глянуть, когда Фархад вышел из тени стены. А больше он ничего не успел — осел на мостовую с ножом в горле. И второй — тоже, ведь ножа у Фархада было два. А вот для третьего пришлось достать ятаган. Третий оказался хорош! Едва обернувшись, отпрыгнул в сторону, выдернул из ножен кривой клинок, хищно блеснувший в свете луны. Кто бы ни платил этому ловцу людей, деньги он отдавал не зря. Удар! Выпад! Обвод… И снова удар! Он был левшой, этот третий, умелым и опытным бойцом, а Фархад вовремя подумал, что надо бы взять живым, чтобы спросить… Но луна сегодня не благоволила третьему. Выпад — и сандалия на мягкой бесшумной подошве скользнула в луже крови. Фархад не успел отдернуть клинок — острие вошло в плоть с тихим хрустом — и сразу стало понятно, что на вопросы третий не ответит.
Хмыкнув, Фархад пожал плечами, подобрал ножи, вытер их и ятаган о плащ того, кто первым поймал горлом его нож. Подошел к притихшему пленнику и, примерившись, полоснул ятаганом от верха до низа веревочного кокона. Убрал оружие в ножны, чтоб не напугать, и сдернул обрезки веревок, услышав тихое ругательство. Освобожденный дернулся, сидя на мостовой, посмотрел ему в глаза снизу вверх, зло и недоуменно — и Фархад понял, что не зря испачкал клинки.
У неё и в самом деле было тонкое лицо с чеканными чертами урожденной харузки. Чистая, золотисто-смуглая кожа. Длинные ресницы — погибель сердец, брови, словно выписанные кистью, чуть припухшие губы. Глаза то ли синие, то ли зеленые — в темноте не разобрать. Пряди растрепавшихся волос вились смоляным шелком… Фархад усмехнулся, глядя прямо в настороженные глаза.
— Разве можно ходить без сопровождения мужчины в этой части города да еще и золото показывать? Благодарите богов, что я успел вовремя.
— Благодарю богов и вас, достойный господин…
Не закончив, девушка закашлялась, вздохнула судорожно. Сплюнула на землю что-то темное. Фархад пригляделся: слюна окрашена то ли кровью, то ли чем-то темным. Неужели…
— Вы ранены?
Он шагнул вперед, опускаясь рядом на колено, но так, чтобы видеть обе стороны переулка. Девушка помотала головой.
— Нет… Они… что-то кинули мне в лицо — я вдохнула и…
— Пыльца синего лотоса, — отозвался Фархад, получше разглядев слизистый комочек. — Ничего страшного. Хотели затуманить рассудок, чтоб меньше сопротивлялась. Ее действие быстро проходит.
Про себя подумалось, что троица оказалась не простыми грабителями. Синий лотос недешев. Но и такая красавица на рынке рабов будет стоить целое состояние. Или рассчитывали на выкуп от родных?
Осмотрев мостовую, Фархад подобрал отличной выделки кинжал, оброненный спасенной, подал ей рукоятью вперед.
— Голова не кружится?
— Н-нет, — неуверенно сказала девушка, на удивление привычным движением сунув кинжал в ножны и пытаясь подняться на ноги.
Получалось у нее это с трудом, но Фархад, разумеется, помог, с удовольствием вдохнув незнакомые дорогие благовония. Плащ остался на земле, и теперь было видно, что отбитая у разбойников добыча одета в мужскую рубашку и штаны из тонкого хлопка, новые, отлично сшитые. Забавно… Явно ребятки знали, за кем шли.
— Не знаю, как и благодарить вас, доблестный воин, — пробормотала девушка, делая шаг.
И, конечно, наступила в лужу крови, в которой уже виднелся один след. Отдернула ногу, вцепилась в плечо Фархада — замерла, странно всхлипнув. Почти сразу же качнулась в сторону, старательно отводя взгляд от тел на мостовой.
— Прости-ите, — шепнула, опустив голову.
Фархад, все еще не понимая, глянул вниз. Тела… Трое… Знает она их, что ли? Или только сейчас поняла, в какую переделку угодила? Бывает и такое…
— Простите, — чуть громче повторила спасенная. — Я… не могу… кровь…
Фархад, наконец-то сообразив, хмыкнул, протянул ладонь, за которую девчонка с явным облегчением уцепилась, и вывел из кровавых разводов на мостовой. Вот ведь… ножом владеет, но нежная. Такой ли гулять по трущобам с полными карманами — вон, как тянет вниз кошелек на поясе — и без охраны.
— Да благословит вас небо, — выдохнула она, оказавшись на чистом булыжнике.
Фархад остановился там, где лунные лучи падали свободно и ярко, бесцеремонно заглянул в лицо спасенной, оценил стремительно бледнеющую кожу и губы. То ли вдохнула лотоса больше, чем показалось, то ли ударилась, пока билась в сетях, но на ногах держится еле-еле. Кликнуть паланкин? Где его взять в таком месте?
— И что же мне с тобой делать? — подумал вслух Фархад, уже зная ответ.
— Мне так жаль… — пробормотала девушка. — Я живу на восточной стороне. Если вы мне поможете…
Точно из высокородных: кто еще может позволить себе жилье в Восточной Харузе? Но добираться туда сейчас…
— Вряд ли я найду паланкин, — мягко сказал Фархад. — Только не здесь, да еще ночью. И пешком вы не дойдете.
Помолчал немного, чтобы высокородная глупышка все осознала, и продолжил спокойно и насколько мог равнодушно:
— В харчевне есть комнаты. Если вы мне доверяете, давайте вернемся туда. Переночуете, а утром я найду паланкин, если вам не станет лучше.
— Кажется, мне послали вас светлые боги, уважаемый, — попыталась улыбнуться девушка. — Доверяю ли я? Вы уже спасли мне жизнь…
В другое время Фархад непременно сказал бы, что это еще ничего не значит. Можно спасти жизнь, а через несколько минут сделать так, что спасенный проклянет спасителя… Но сейчас вести лишние разговоры не было времени. Так что он просто приобнял опирающуюся на него девушку за плечи и повел в харчевню, стараясь попадать в такт неровным шагам.
Хозяин, тот еще пройдоха, завидев их вместе, сделал удивленные глаза, но ключ от комнаты выдал сразу, почуяв, что можно поживиться если не от Фархада, то уж точно от высокородной госпожи. Лично проводил их до двери и осведомился, подать ли достойный ужин, а еще ему привезли совершенно особенное ханумайское, прекрасное, как первый поцелуй юности…
— Таз подай, чистую ветошь и кувшин теплой воды, — бесцеремонно прервал его Фархад. — А ужин и вино через полстражи.
Захлопнув перед толстым носом хозяина дверь, он помог девушке сесть на постель, осторожно стянул плащ. Тронул пальцем рукав тонкой рубашки, на глазах пропитывающийся кровью. Второе красное пятно расплывалось на боку. Значит, там, в переулке, Фархаду не показалось.
— Давайте-ка посмотрим, что тут у вас, — мягко сказал Фархад, гадая, не хлопнется ли высокородное чудо в беспамятство от вида собственной крови. Но девчонка только покосилась на испачканную рубашку и решительно закатала рукав. Когда Фархад, забрав у слуги таз и кувшин, вернулся от двери обратно в комнату, оказалось, что все не так уж страшно. Тонкую смуглую кожу на предплечье пересекала пара глубоких царапин, и Фархад, намочив чистый мягкий лоскут, осторожно стер кровь. Глянул на упрямо сжатые губы и бледноватое все же лицо, ободряюще улыбнулся.
— Ничего страшного, — сказал негромко, смочив еще один лоскут и садясь рядом. — Вот, вытрите лицо. Как ваше имя, госпожа?
— Наргис, — отозвалась спасенная, без всякого жеманства вытирая мокрой тканью сначала лицо, а потом, приподняв край рубашки, и бок. — Наргис ир… — и запнулась.
Одернув рубашку, глянула смущенно, и Фархад усмехнулся:
— Не хотите — и не надо. Имени вполне достаточно. А я Фархад. Просто Фархад.