Кто мы и откуда...
![Кто мы и откуда...](/uploads/covers/2023-05-31/kto-my-i-otkuda-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Вильгельм Битнер
- Жанр: Энциклопедии / История первобытного общества / Палеонтология / Археология
- Дата выхода: 1998
Читать книгу "Кто мы и откуда..." полностью
IV
Общая характеристика третичного периода и его деления. — Флора и фауна этого периода. — Некоторые особенности последней. — Плиоценовая эпоха.
С окончанием меловой системы начинается кайнозойская группа-эра. Она отличается сходством своих организмов с современными. По мере приближения к новейшим временам это сходство становится все более заметным, чтобы в аллювиуме перейти в тождество. Мезозойская эра была названа «веком пресмыкающихся», неозойская с не меньшим правом должна считаться «веком млекопитающих». Она делится на два периода — третичный и четвертичный. Первый, в зависимости от относительного количества представителей ныне живущих и вымерших форм, делится на три эпохи: эоцен, содержащий 3–4 процента современных видов, миоцен — 20 процентов и плиоцен — 50 процентов. Но так как оказывается, что в зависимости от местности меняется и относительное количество этих форм, то было предложено переходную эпоху между миоценом и эоценом назвать олигоценом.
В третичный период пределы суши все расширяются, и она приобретает возвышенный характер; подземная работа, утихшая в Европе в течение предыдущей эры, опять пробуждается и вызывает сильнейшие землетрясения, о которых современные вулканические явления дают лишь слабое понятие. Земная кора трескается, прежние расселины опять разверзаются, образуются новые, в которых отлагаются руды и россыпи. Средиземное море, которое долгое время сохраняло свой морской характер, к концу периода мало-помалу начинает входить в теперешние свои пределы. Охлаждение Земли у полюсов, распространяясь все дальше, порождает уже большее различие во временах года, а увеличение размеров суши вместе с образованием высоких гор дает большую разницу в климате. Растительный мир приобретает небывалое дотоле разнообразие; появляются даже деревья с опадающей листвой. Морская фауна заметно меняется: взамен покидающих наши края аммонитов начинают развиваться живущие в мелководном иле пластинчатожаберные моллюски, для которых увеличение береговой линии было очень благоприятно. Почти отсутствовавшие в предыдущую эру млекопитающие являются в большом количестве. Вместе с тем в зависимости от обособления климата отдельных областей появляются и местные фауны.
Имея в виду, что «геологическая летопись» ведется главным образом на дне морском, нетрудно проследить по третичным отложениям, где находилось тогдашнее море. Арктический океан занимал в те времена небольшое пространство между Шпицбергеном, Гренландией и Исландией. Он вдавался в громадный сплошной материк, состоявший из соединения всех этих островов с Америкой, Британией, Скандинавией, Северо-Западной и Восточной Россией до Урала, продолжение которого составляла Новая Земля. Юг Европы, наоборот, омывался морем, разлившимся на громадном пространстве от Америки через всю Среднюю и Южную Европу, Северную Африку с Египтом, Малую Азию, Персию, Гималаи, Индию, Индокитай, Корею, Японию и Сибирь. Но среди этого моря постепенно подымались острова Пиренеев, Альп, Центральной Германии, Карпат, Балкан, Кавказа, Донецкого кряжа.
Попытаемся нарисовать картину тогдашней жизни. Пред нами лесная чаща пальм, драцен, панданов, магнолий и камфорных деревьев, рядом с которыми растут тополя, дубы и фиговые деревья. Среди них там и сям разбросаны такие хвойные, как араукария, можжевельник. Все эти разнообразные растительные формы переплетаются гирляндами дикого винограда, плюща и других ползучих растений, которые, свешиваясь живописными фестонами, соединяются с растущими внизу кустами и деревьями акаций, терновника. По берегам многоводных рек и потоков, среди которых нередко встречаются целые острова из стволов деревьев, перевитых водяными и болотными растениями, растут почти те же виды, которые характеризуют растительность современной Флориды и даже долины Амазонки. В этих водах, богатых рыбой, кишат крокодилы, из которых некоторые достигали громадной величины — свыше 20 метров. Несомненно, что на суше тогда царили млекопитающие. Настоящими, бесспорными царями вод следует считать крокодилов. Эти ужасные твари были превосходно приспособлены для жизни в воде, — вот почему они уцелели до настоящего времени, лишь незначительно изменившись. Самое сильное сухопутное животное должно было погибнуть в борьбе с этими страшными пресмыкающимися, которые питались главным образом рыбой, но схватывали и неосторожно приближавшееся млекопитающее; так, например, громадный рамфозух, обладая чудовищной силой, легко утаскивал в воду даже слона.
В эоцене млекопитающие были животными со сборными признаками, напоминающие гомеровскую химеру.
Анаплотерий и антракотерий соединяли в себе признаки гиппопотамов, лошадей, свиней и носорогов; амфицион является прародителем собак и медведей; фенакодус служит переходной ступенью от копытных к обезьянам; палеотерий был родоначальником тапира, лошади и носорога. Это животное имело разной величины представителей от маленького, не более зайца, до таких больших, как лошадь. Стада палеотериев и корифодонов, тапироподобных животных величиною с носорога, паслись на плодоносных третичных равнинах. Современная лошадь, очутившись рядом с третичным плиогиппусом, ближайшим ее предком, быть может, и снизошла бы до признания своего с ним родства; но не только этот благородный друг человека, но и сам ее властелин, если ему не известны принципы сравнительной анатомии, не увидел бы в эогиппусе («заря» лошади) предка последней.
Уже в эоценовую эпоху в Америке жили странные животные, переходные от копытных к слонам. Диноцерас и унитатериум размером были величиной со слона, а по привычкам, образу жизни и слабым умственным способностям похожи на носорогов. На верхней челюсти они имели по паре могучих клыков, а голову их украшали шесть рогов. По-видимому, они не имели хобота, но отличались массивными пятикопытными ногами. Тогда же появились первые рукокрылые и лемуровые. Вскоре потом является бронтопс с коротким хоботом, длинным хвостом и парой рогов на голове, величиной он был со слона.
Существовал ли тогда человек? Есть основание думать, что он уже появился. В миоценовую эпоху было существо, названное французским археологом Мортилье антропопитеком, которое оставило доказательства своего умения разводить огонь и изготовлять орудия из кремня. Но вероятно, человек жил уже и гораздо раньше, только в арктическом поясе, иначе его внезапное появление в четвертичный период, как утверждают некоторые, было бы удивительной непоследовательностью природы.
Из живших в миоценовую эпоху земноводных заслуживают упоминания двухметровые саламандры, из которых одна, как уже было упомянуто, удостоилась данного ей Шейхцером названия «человека, свидетеля потопа». Были в то время и колоссальные черепахи. Из змей уже в эоцене встречается палеофис, длиной более 6 метров, похожий на обыкновенного удава. Бегемот, верблюд, свинья, жираф в миоцене уже имеют своих представителей. Но самыми интересными являются: сиватерий, соединявший признаки жирафа и антилопы, но громадных размеров; динотерий, голова которого, с загнутыми вниз бивнями и хоботом, имела четыре фута в длину и три в ширину; мастодонт, громадное слонообразное животное, некоторые виды которого имели по четыре бивня, и древний слон, имевший череп длиной, вместе с бивнями, свыше 4 метров. Из четвероруких упомянем антропоморфную обезьяну дриоптекуса, несколько похожую на гиббона.
В плиоценовую эпоху прежнее Сарматское море, охватывавшее Каспийское и Черное моря, часть Австрии, Южную Россию и часть Туркестана, превратилось в отдельные бассейны, которые обмелели и опреснились, а к концу третичного периода и совсем высохли. В эту эпоху, с климатом почти умеренным, исчезают из Средней Европы даже такие выносливые, привычные к холоду деревья, как лавры и мирты, а из животных не видно уже динотерия. Носорог, гиппопотам и другие гиганты, по-видимому, имеют волосяной покров для защиты от холода, который начинает надвигаться… Из хищников появляется страшный махайродус, саблезубый тигр.
В числе животных третичного периода нельзя не отметить живших в Патагонии. Они найдены в нижних пластах этой системы братьями Амегино в местности, совершенно пустынной, лишенной всякой растительности и чуть ли не всякой органической жизни. Но в ту отдаленную эпоху Южная Патагония была богато населена разными гигантами животного царства. Из числа 15 видов птиц, кости которых найдены братьями Амегино, обращают на себя внимание фороргакус и бронторнис.
Клюв первой из них сверху крючкообразно загнут, как у ныне живущих хищных, и около этого загиба снабжен на нижнем краю двумя зубовидными выступами. Длина черепа этой гигантской птицы более полуметра, то есть превосходит длину черепа лошади, жирафа или верблюда; длина ноги около полутора метров; пальцы, все кости которых сохранились, представляли внушительную четырехпалую лапу; загнутые когти свидетельствуют о том, что обладательница их вряд ли бегала хорошо.
Но еще значительнее размеры другого представителя птиц-великанов — бронторниса. Это самая большая из всех до сих пор известных живущих теперь и ископаемых птиц. Он, впрочем, был менее неуклюж, более пропорционален в отдельных своих частях, но части эти были длиннее, чем у фороргакуса. Достаточно сказать, что длина ноги превосходила полтора метра, а высота туловища 4 метра. Пальцы были длиннее и снабжены менее загнутыми когтями, чем у фороргакуса, то есть подобно пальцам нынешних страусовых птиц.
Судя по строению крыльев, эти птицы, как и современные бегающие — новозеландская птица моа, мадагаскарский эпиорнис — не могли летать. Питались они, вероятно, крупными пресмыкающимися, подобно тому как ныне живущий экземпляр на Белом Ниле питается молодыми крокодилами, а южноафриканский птица-секретарь змеями.
На рисунке «Бронторнис» художник изобразил борьбу бронторниса с одним из тогдашних пресмыкающихся. Но нельзя не заметить, что изображение противника этой птицы, по-видимому, представляет собою одну из тех неудачных реставраций, которых имеется немало. Обыкновенно они не выдерживают научной критики. Во всяком случае, здесь в качестве противника бронторниса мы видим не какого-нибудь конкретного динозавра, а «страшного ящера» вообще.