Вторая жизнь Арсения Коренева
![Вторая жизнь Арсения Коренева](/uploads/covers/2024-04-28/vtoraya-zhizn-arseniya-koreneva-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Геннадий Марченко
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Вторая жизнь Арсения Коренева" полностью
Глава 1
— Сенька! Сенька, да что с тобой⁈ Сеня, очнись!
Я с трудом разлепил веки и тут же снова закрыл глаза, едва не ослепнув от яркого солнца. Откуда ему здесь взяться, по-настоящему летнему и жаркому, в конце декабря⁈ Мало того, спине было горячо, словно бы я лежал… Хм, на раскалённом песке, и возможно, это был пляж, так как я явственно слышал шум набегавшей волны, плеск воды вкупе с радостными детскими воплями, крики чаек и ещё доносившуюся откуда-то издалека из радиоприёмника или магнитофона песню ВИА «Весёлые ребята» под названием «Тебе, я знаю, всё равно». Ну и ещё взволнованные голоса совсем рядом, которые казались мне смутно знакомыми.
Я вновь попытался открыть глаза, но уже не так широко, как только что, и на этот раз сумел различить лица склонившихся надо мной людей. А в следующее мгновение снова зажмурился. Потому как то, что я увидел, в моём сознании никак не хотело укладываться.
А увидел я лица своих институтских товарищей… Мужественное, с голливудским прищуром Клинта Иствуда лицо Димки Петровского, который, думаю, вполне мог бы состояться и как актёр, чуть скуластое и веснушчатое рыжеволосого Олега Морозова, и серьёзное, с большими очками на чуть мясистом и крючковатом носу Марка Беленького. И все они с тревогой смотрели на меня.
На лечебном факультете Саратовского мединститута преимущественно обучались девушки, а если точнее, то в двух выпускных потоках учились 79 молодых людей и 103 представительницы прекрасной половины человечества — почему-то эти цифры намертво вклинились в мою память. Наша четвёрка сдружилась сразу, этому способствовал и тот факт, что нас заселили в одну комнату в общежитии мединститута. Все мы приехали из разных городов: я из Пензы, Димка из Тамбова, Олег из Красноармейска Саратовской области, а Марк из Липецка. Уже на первом курсе из нас получилась сплочённая команда, мы старались жить по принципу «один за всех, и все за одного». Нас даже называли в институте «четыре мушкетёра».
Только всё это было полвека назад. В 76-м мы закончили институт и нас разбросало кого куда. Я, к примеру, посещал кружок при кафедре госпитальной терапии, увлекся кардиологией и в итоге остался в клинической ординатуре на кафедре, которая базировалась в саратовской областной больнице. Петровского отправили в Ярославль, Беленького в Брянск, а вот Олегу в этом плане повезло — образовалась вакансия в райбольнице его родного Красноармейска. Понятно, что все трое отправились интернами — годовая интернатура была введена относительно недавно, в 69-м, и просуществовала в моей реальности до 2016 года.
Я же через три года был приглашён в Пензенскую областную больницу имени Бурденко. Ещё три года спустя распахнула свои двери новая клиническая больница имени Захарьина, куда меня сразу же пригласили в отделение кардиологии, которое я возглавил в 1983-м, будучи к тому времени кандидатом медицинских наук. А в 98-м вновь вернулся в областную, также руководителем отделения кардиологии, к тому времени уже в статусе доктора наук.
Судьба у всех нас сложилась по-разному. Морозов после интернатуры поступил в Ленинградскую Военно-медицинскую академию, а в 1981-м в звании капитана медицинской службы погиб в Афганистане. Марк Беленький после интернатуры вернулся в Липецк, стал известным анестезиологом, умер от онкологии в 2012-м. Так что из «мушкетёров» в живых на ноябрь 2023-го оставались только мы с Петровским.
В живых… Я вспомнил, как у меня, кардиолога с почти полувековым стажем, избили на Олимпийской аллее «гости» из Средней Азии, и как затем я оказался… Чёрт, это и правда было чистилище? Во всяком случае, воспоминания были довольно реалистичными. И этот архангел, заявивший, что произошла ошибка и они отправят меня почти на полсотни лет назад, да ещё снабдят какими-то способностями… Интересно, в чём они выражаются? Проявятся ли они в ближайшее время — или хотя бы когда-нибудь — или надеяться даже не стоит?
— Похоже, всё-таки тепловой удар, — услышал я голос Марка. — Давайте перенесём Арсения в тень, и нужно сделать ему влажный компресс на голову. Ещё попить хорошо бы дать воды, а у нас он только пиво.
— Тень вон, под «грибком», а носовой платок сейчас в Волге намочу. Он у меня чистый, — уточнил второй голос.
Это уже Димка говорил. Я открыл глаза и увидел, что вокруг понемногу собирается народ. На меня смотрели кто с любопытством, кто с сочувствием. Слышались советы, кто-то предлагал вызвать «скорую». Одна пожилая женщина негромко высказалась по поводу, что, мол, нечего пиво пить на пляже, ещё бы водку с собой принесли.
Я приподнялся на локтях. К шуму в ушах добавилось лёгкое головокружение, однако в целом я чувствовал себя сносно. Покосился на парочку со «Спидолой», из которой уже доносилась следующая песня в исполнении Магомаева про лучший город земли.
— Парни, не надо меня никуда тащить, вроде нормально себя чувствую.
— Ты уверен? — нахмурившись, спросил Беленький. — Просто так сознание не теряют. Всё же, думаю, стоит тебе перебраться в тень. Сам сможешь встать?
Ох уж этот его менторский тон, над которым мы всегда беззлобно посмеивались… На меня нахлынуло чувство какой-то непонятной тоски, смешанной с ностальгией, аж ком в горле встал, да ещё в носу защипало. Я сделал глубокий вдох, приводя себя в чувство.
— Смогу, чего же не смочь, — выдавил я из себя, как мне показалось, немного жалкую улыбку.
Вскоре я оказался под шляпкой покосившегося пляжного «грибка», по соседству с сидевшей на расстеленном покрывале бабушкой, которая в этот момент назидательным тоном что-то выговаривала девочке лет пяти, наверное, внучке, одетой в одни только красные трусики. На бабуле был допотопный купальник в виде сатинового бюстгальтера на пуговицах чёрного цвета, из которого вываливались дряблые груди, и таких же чёрных, семейных трусах типа унисекс.
В тени я и впрямь почувствовал себя комфортнее, а тут ещё мне всё же на лоб положили смоченный в воде носовой платок. Парни перетащили сюда одежду, а заодно и банку с пивом, которую сейчас держал в руках Олег. Банка была трёхлитровой, на треть наполненная жидкостью тёмно-янтарного цвета. Пиво производства местного пивзавода. Не самое плохое, кстати. Помнится, продавалось в Саратове бутылочное пиво под названием «Саратовское» — так вот дрянь редкостная. А вот разливное ещё можно было пить.
В этот момент я и вспомнил, как полвека назад после сдачи госэкзаменов мы вчетвером отправились на Волгу отметить это дело, затарившись парой трёхлитровых банок местного пива и вяленой чехонью. Причём банки можно было купить прямо возле пивзавода, там ими постоянно торговали старушки. Отмывали банки из-под огурцов или что там в них раньше было, сок, может, какой, а потом торговали ими возле магазинчика у пивзавода. Втридорога драли за свою стеклотару, но покупатель всегда находился. Не всё же пиво в полиэтиленовые пакеты наливать.
А чехонь я обожал. Когда позже проездом или по делам оказывался в Саратове, то всегда закупался на «Центральном колхозном рынке», в народе его называли Сенной, по неофициальному названию площади. Это что же, Рафаил, как и обещал, отправил меня в этот самый день?
Банка, похоже, какое-то время стояла в воде, закопанной в прибрежный песочек, так как пиво было ещё относительно прохладным. Я сделал глоток… Уф, класс! И, даже не успев сообразить, что товарищам уже ничего не останется, нагло опорожнил банку.
— Пардон, братцы, не удержался, — изобразил я кота из «Шрека» — некогда любимого мультика внуков.
Парни заулыбались, а Димка похлопал меня по плечу:
— Да у нас же ещё вон банка в воде стоит. Ты же сам её ставил… Сейчас принесу.
Он метнулся к воде, а Олег сунул мне промасленный газетный свёрток:
— Чехонь будешь?
Из свёртка на меня соблазнительно пахнуло вяленой рыбой, я почувствовал, как рот моментально наполнился слюной. Вскоре я уже чистил рыбёшку, отрывая от хребта сочные, жирные кусочки солоноватого мяса, буквально таявшие во рту. А рядом стояла полная банка тёмно-янтарного саратовского пива, из которой мы отпивали по очереди — рыбу парни тоже не оставили без внимания.
Потянувшись к очередной рыбёшке, я зацепился взглядом за название газеты. Это была «Заря молодёжи» — орган Саратовского обкома ВЛКСМ. Дата стояла 16 июня 1976 года, среда.
— Свежая? — спросил я Марка, который обстоятельно разделывал чехонь.
— Кто? Рыба?
— Я про газету.
— А-а… Вчерашняя вроде… А что?
— Да нет, так просто.
Значит, сегодня 17-е июня, четверг. Ну да, последний экзамен, если память не изменяет, мы должны были сдать вчера, а завтра получить на руки дипломы и распределения на интернатуру и ординатуру.
Между тем Димка уже приник к новой банке, а потом она пошла по кругу. В это время мы как-то не переживали по поводу того, что можно чем-то заразиться, употребляя напитки из одной стеклопосуды. Вон и продавщицы кваса наливают в одни и те же стаканы и кружки, ополоснув их в фонтанчике, да и в автоматах с газированной водой та же ситуация, и никому в голову не приходило заморачиваться из-за такой ерунды.
Димка достал пачку сигарет «Плиска», на упаковке которой красовался всадник с копьём, щелчком выбил одну сигарету, и вскоре уже делал первую затяжку. Его примеру тут же последовал Олег, он курил тоже болгарские, только «Дерби». Мы с Марком, точно помню, курить за время учёбы так и не пристрастились, хотя я честно пробовал ещё в подростковом возрасте — не зашло.
Запивая пивом чехонь, я глядел на раскинувшуюся перед мной гладь Волги с парившими над ней чайками и с одиноким парусом какой-то небольшой яхты, слушал на радостный гомон малышни, под присмотром взрослых копавшейся в прибрежном песке с ведёрками и лопатками… Хорошо! От шума в ушах и лёгкого головокружения не осталось и следа. Я чувствовал себя полным сил, готовым буквально горы свернуть, так, как не чувствовал себя уже лет тридцать. Если даже это сон, включая чистилище — то сон положительный во всех отношениях. А может, я всё-таки умер, и теперь это мой личный рай? Ну или что там после смерти бывает…
А теперь вот очнулся хрен знает где… Хотя почему хрен знает — очень даже понятно, где. Пляж «Городские пески» располагался на острове, рядом с возведённым несколько лет назад мостом через Волгу. Мост соединял Саратов и Энгельс, на остров с него можно было спуститься по лестнице, прямо к пляжу. Островок быстро стал популярным местом отдыха у саратовцев и жителей Энгельса, да и десятилетия спустя здесь летом будут собираться толпы отдыхающих. Наведывался я в Саратов впоследствии неоднократно, и на пляж этот как-то заглядывал. Жаль, загадят его со временем, но пока песочек был относительно чистым, если не считать мелкого мусора и обрывков газет — никаких пластиковых бутылок тут не имелось и в помине[1]. Да и в остальном тут за чистотой следили, хотя «беспризорный» фантик от конфеты «Гулливер» всё-таки попался мне на глаза.
Пляж выглядел весьма натурально, как и песок, на котором я сидел. Снова вспомнилось место, куда я попал перед тем, как оказаться здесь. На самом деле это было или всего лишь посмертные видения? Если последнее, то очень уж реалистично получилось. А то, что я сейчас наблюдаю? Это тоже видения? Если даже так, то и хрен с ним, буду воспринимать как реальность.