Свет твоих глаз
![Свет твоих глаз](/uploads/covers/2024-04-16/svet-tvoix-glaz-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Мира Айрон
- Жанр: Современные любовные романы
Читать книгу "Свет твоих глаз" полностью
Схватив пальто и шаль, Людмила пулей вылетела из "Красного уголка" и побежала вниз по лестнице. Только в вестибюле она остановилась, немного отдышалась и начала одеваться.
— Уже закончили? — удивился сторож, сидящий с газетой "Труд" за маленьким столиком в углу вестибюля. — Что так быстро сегодня?
— Это я закончила. Насовсем, — спокойно сообщила Люда и взялась за ручку двери. — До свидания! А может, прощайте. Не знаю.
В первую минуту после ухода, а точнее, бегства Людмилы в "Красном уголке" было как-то зловеще тихо.
— Нет, ну вы видели?! — воскликнула, наконец, Зинаида Дмитриевна. — Белены она объелась что ли?
— Зинаида Дмитриевна, а откуда у вас эти заявления? — тихо спросил бледный Мельников. — И откуда вам известны все эти подробности?
— Так мы на заседании профкома разбирали жалобу супруги Анкудинова. И его вызывали, и жена его приходила, — она нормировщицей работает здесь, на заводе. Сажина только не явилась, хоть и её вызывали. Не посчитала нужным. Она, видите ли, не на заводе работает, а у них там своё царство-государство.
— Так что же вы нам головы морочите, Зинаида Дмитриевна, и отнимаете драгоценное время? — холодно, но возмущённо спросил Михаил Леонтьевич, и Вековшинина подавилась собственными словами, глядя на Мельникова, как кролик на удава. — Ситуация, как выяснилось, давно разобрана на заседании профкома. И зачем тащить это всё сюда?
— Затем, что комсорг садика бездействует… — пробормотала Зинаида Дмитриевна.
— Всё, тема закрыта. Совсем, — отрезал Мельников. — Приступаем к обсуждению праздников. И давайте оперативно, у нас осталось мало времени.
* * * * * * * *
На следующий день Люда работала во вторую смену, но отправиться утром на завод с заявлением об освобождении её от должности комсорга не получилось: Юлька с утра закашляла, пришлось оставить её дома. Ближе к обеду пришла свекровь и отпустила Люду на работу, оставшись с внучкой.
"Ладно, завтра первая смена, и после работы сбегаю на завод, к Мельникову, пока мама с Юлькой водится", — решила Люда.
В пересменку состоялся не самый лёгкий разговор с напарницей, Ларисой. Пока у воспитанников был тихий час, воспитатели готовили сценарий к празднику, а потом пили чай. Неприятную тему подняла Лариса, до которой, как выяснилось, уже донеслись слухи о вчерашней бунтарской выходке Людмилы.
— Спасибо тебе за поддержку, Люда, — смущённо начала Лариса. — Сама я вляпалась в эту проклятую историю, да ещё и тебя втянула!
— Забудь, Лариса, — махнула рукой Люда. — Никуда ты меня не втягивала.
— Беспокоюсь, как бы заступничество твоё боком для тебя не вышло, — покачала головой Лариса.
— Не выйдет. Я сама хочу в отставку подать, пусть ищут другого комсорга.
— Да ты что?! — охнула Лариса. — Что же я наделала!
— Это не из-за тебя. Я когда два года назад согласилась комсоргом быть, меньше всего ожидала, что на заседаниях комитета мы будем сплетни собирать и перемывать кости комсомольцам. Мне казалось, у комитета совсем другие цели. Видимо, Мельников думает иначе, поскольку постоянно привечает эту противную Вековшинину. У неё своей работы полно, а она и тут лезет, нос свой острый суёт. Вот пусть Михаил Леонтьевич с ней и работает тогда, а я на такое не согласна.
— И всё же подумай хорошо, Люда! Ты ведь очень хороший комсорг, — вздохнула Лариса.
— Ты-то сама как? Он что решил? — осторожно спросила Людмила.
— А что он? — усмехнулась Лариса. — Вернулся в ячейку общества. Точнее, его вернули. Да и к лучшему оно. Зачем мне эти скандалы с его благоверной?
— А… чувства как же? — Люда ещё сильнее понизила голос.
— Да какие там чувства, Люда! Тяжело одной, вот и всё. По Васе я своё отплакала, надо дальше жить.
Муж Ларисы, Василий, разбился на мотоцикле два года назад, когда Ларисе было всего двадцать три. Они всего год прожили вместе, даже родителями не успели стать.
— А тут человек хороший, непьющий, работящий, хозяйственный. Тем более, эта… мегера его… Она же сама на развод подала, всё ей чего-то не хватало. Из дома ему убираться велела. Она же всё мечтала, чтобы Виталик на Север завербовался, за большой деньгой, а он упёрся, ему на заводе нравится работать. В итоге ему это всё надоело, да и какому мужику такое унижение понравится? Вот он и начал за мной ухаживать. А эта… Как узнала о нас с ним, так сразу и заявление отозвала из суда, и давай во все инстанции жалобы строчить, и на Север передумала Виталика отправлять… А Вековшининой только того и надо, уцепилась! Боюсь, затаит она на тебя злобу, Люда!
— За меня не беспокойся. Ко мне сложно придраться, где сядешь, там и слезешь, — пожала плечами Люда. — И ты не беспокойся, никто тебя обидеть не посмеет. И счастье у тебя непременно будет, самое настоящее.
— Спасибо, Люда. Настоящая ты, очень мало таких людей.
— Зря ты, Лариса! Хороших людей гораздо больше, чем плохих.
Лариса опять вздохнула и покачала головой.
…Вечером, когда всех детей забрали родители, а Люда наводила порядок в группе, в раздевалке раздались шаги, — кто-то вошёл и остановился. Странно, кто бы это мог быть? Из сотрудников кто-то?
Выглянув из двери группы, Люда увидела Михаила Леонтьевича, стоявшего неподалёку от входа и держащего в руках портфель и шапку-ушанку. Мельников крайне редко приходил за дочерью; обычно Свету забирала из садика мать.
— Добрый вечер, Людмила Евгеньевна, — Мельников поздоровался так, будто это не Люда вчера едва не сорвала заседание комитета комсомола.
— Здравствуйте, Михаил Леонтьевич! А Свету Вера Николаевна забрала, — растерянно ответила Люда.
— Знаю, — кивнул Мельников. — Я к вам пришёл. Мне нужно с вами серьёзно поговорить.
— Хорошо, но… Я уже домой собираюсь. Садик закрывается.
— Вот по пути и поговорим. Собирайтесь пока, а я вас на улице подожду.
"Наверняка явился, чтобы персонально отчитать меня! Шею мне как следует намылить", — именно с этой мыслью Людмила покинула здание детского сада и вышла на тёмную улицу.
Погода, хоть и была ещё полностью зимней, стала гораздо мягче. Тихий безветренный вечер радовал лёгким морозцем и небольшим снегопадом.
Мельников стоял у ворот детского сада и смотрел на мелкие блестящие снежинки, которые медленно кружились в свете уличного фонаря.
Люда даже притормозила немного, удивлённая подобным зрелищем, и едва не забыла о заявлении, которое, к счастью, положила в сумку сразу после того, как написала его дома.
Но в этот момент Михаил Леонтьевич, видимо, почувствовал взгляд или услышал скрип снега, потому что посмотрел прямо на Людмилу. Лицо у него было какое-то странное, не такое строгое и постное, как обычно.
— Все остальные сотрудники уже ушли? — Мельников кивнул на здание садика, почти полностью погрузившееся в темноту.
— Да, сторож сказал, что я сегодня припозднилась, — ответила Люда и откашлялась.
— Вы почему без варежек, Людмила Евгеньевна? Не май месяц.
— Сейчас надену, — кивнула Люда и начала рыться в сумке.
Мельников, видимо, решил, что она ищет варежки, однако был очень удивлён, когда Людмила извлекла из сумки и протянула ему сложенный вдвое тетрадный лист.
— Что это? — поднял тёмную бровь Михаил Леонтьевич.
— Это моё заявление, — спокойно и по-деловому сообщила Люда. — Я прошу освободить меня от должности комсорга детского сада.
— Причина? — холодно спросил Мельников, снял перчатки и взял заявление. — Только давайте без вокруг да около и без расплывчатых формулировок, Людмила Евгеньевна. И наденьте уже варежки, сколько раз вас нужно просить?
Люда послушно достала из карманов пальто варежки и натянула на руки. После этого Мельников и Люда пошли, наконец, по тропинке в сторону одной из центральных улиц.
— Причина в том, что я не могу работать бок о бок с Зинаидой Дмитриевной. Я испытываю к ней и ко всему, что она делает, чувство глубокой антипатии. Не могу и не буду работать с ней, и терпеть все её закидоны не стану.
— Правдиво, — усмехнулся Мельников, порвал заявление, которое Людмила старательно переписывала несколько раз, стремясь к идеалу осмысленности и лаконичности, посмотрел вокруг, не обнаружил поблизости урну и сунул обрывки в карман дублёнки.
Люда во все глаза смотрела на его руку, в которой исчезло то, что раньше было заявлением.
— Что вы сделали, Михаил Леонтьевич?! — воскликнула, наконец, Люда.
Её возмущению не было предела.
— Определил ваше заявление туда, где ему место, Людмила Евгеньевна, — невозмутимо ответил Мельников. — Я вас не отпускаю. Если вы не согласны с моим решением, можете обратиться напрямую в Горком комсомола. А я вас не отпускаю.
— Я просто не буду приходить на заседания, — пожала плечами Людмила.
Михаил внимательно смотрел на неё: пытается казаться спокойной, а у самой глаза сверкают, и голос от возмущения сел.
— А если я скажу, что Зинаида Дмитриевна больше не будет принимать участие в заседаниях комсомольского актива? Это решение я принял сам, ещё вчера. Товарищ Вековшинина уже давно не комсомолка; к тому же, у неё есть и свои трудовые обязанности, и большая общественная нагрузка. Всё равно не будете приходить?
Мельников продолжал внимательно смотреть на Людмилу, так, что поскользнулся и начал балансировать. Пришлось Люде схватить его за локоть двумя руками и держать, пока он не встал на ноги как следует.
— Смотрите под ноги, Михаил Леонтьевич! — проворчала Люда.
— Постараюсь, — кивнул он. — Так что скажете, Людмила Евгеньевна?
— Раз уж вы сами приняли решение, то это меняет дело. Буду продолжать работу в должности комсорга. Я вправду считаю, что Зинаида Дмитриевна нам только мешает, Михаил Леонтьевич!
— Ну вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Мельников. — Вот и договорились.
— Погодите, — Люда даже приостановилась. — Тогда о чём вы хотели серьёзно поговорить со мной? Зачем пришли в детский сад?
— Как "зачем"? Чтобы подробно рассказать вам о том, какие решения вчера принял Комитет. Как вы будете работать, если ничего не знаете о принятых решениях? Ну и для того, чтобы отговорить вас от ухода в отставку.
— А откуда вы знали…
— Догадался, — усмехнулся Мельников.
— Тогда рассказывайте о решениях.
— Тогда внимательно слушайте, Людмила Евгеньевна.
В течение нескольких минут Мельников вёл обстоятельный рассказ, а Люда слушала и запоминала. Когда Михаил Леонтьевич замолчал, они проходили мимо здания, в котором располагался вечерний филиал Политехнического института.
В трёхэтажном здании из красного кирпича горел свет; видимо, занятия были в самом разгаре. Михаил, кивнув на филиал, сказал вдруг:
— Родные пенаты.
— Вы здесь учились?
— Да, пять лет. Поступил сразу, как демобилизовался из армии. Работал и учился. Я же сначала работал слесарем-инструментальщиком, а уже потом стал инженером.
— Я даже не знала, что вы так давно на заводе работаете. Думала, три года, с тех пор, как стали председателем комитета комсомола.
— Я ещё до армии почти год работал на нашем заводе, учеником был, потому что провалил экзамены в Политехнический. Хотел махнуть в областной центр, жить студенческой жизнью, но пришлось выбрать другой путь. И знаете, ничуть не жалею. Ни разу не пожалел.