Сказки Исфахана
![Сказки Исфахана](/uploads/covers/2023-03-06/skazki-isfaxana-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Народное творчество
- Жанр: Мифы. Легенды. Эпос
- Дата выхода: 1967
Читать книгу "Сказки Исфахана" полностью
Сказки древней столицы
Многовековая история Исфахана овеяна легендами, и город этот играл столь важную роль в жизни Ирана, что старая персидская поговорка «Исфахан несфе джехан» («Исфахан — половина мира») не должна восприниматься как проявление неумеренного местного патриотизма. Неизвестно, когда был основан этот город, расположенный в широкой и плодородной долине реки Зенде-руд — по одним преданиям, его заложил Кей Каус, первый царь мифической иранской династии Кейянидов, по другим — его построил «проклятый Александр, сын Филиппа» — так сказано в одной пехлевийской книге, написанной задолго до того времени, когда завоевавший Иран Александр Македонский был канонизирован и стал героем многочисленных персидских поэм и прозаических романов. Легенды и предания об Исфахане могли бы составить увлекательную книгу, пока, к сожалению, никем еще не созданную, но Исфахан персидских сказок, дошедших до нас в сравнительно поздних редакциях, — это Исфахан шаха Аббаса I Сефевида[1], который в 1598 г. учредил здесь столицу Ирана и принялся деятельно застраивать и украшать город.
XVII век был эпохой расцвета Исфахана, который в то время конкурировал с Лондоном, самым населенным городом Европы, по числу жителей и по размерам, и превосходил его по обилию и великолепию архитектурных сооружений.
На центральной Шахской площади — Мейдан-е шах, окруженной величественными мечетями, торговыми рядами и дворцовыми постройками, устраивались бои хищных зверей, игры в поло, а в торжественные дни толпы народа заполняли площадь и любовались различными зрелищами при свете десятков тысяч светильников, которые по вечерам зажигались на окружающих площадь зданиях.
В такие дни многочисленные кофейни были переполнены и сказочники услаждали публику преданиями из «Шах-наме», рассказами о бесконечных подвигах и странствиях Амира Хамзы и волшебными сказками, может быть, теми самыми, которые напечатаны в этой книге.
В XVIII в. город пережил катастрофу — был разграблен войсками афганцев — и уже никогда полностью не оправился, но в сказках сохранился цветущий, богатый Исфахан, по улицам которого бродит великий шах Аббас, «сказочный брат» знаменитого халифа Харуна ар-Рашида, до сих пор правящего в Багдаде «Тысячи и одной ночи».
Большинство приведенных здесь сказок собрано и издано в Исфахане, однако ими, конечно, не исчерпывается репертуар распространенных в этом городе сказок. Нельзя сказать также, чтобы эти сказки были известны только в Исфахане, — многие из них сказывались и записывались не только в разных местностях Ирана, но и в Средней Азии, Индии и других странах, где был распространен персидский язык.
Иран — страна, чрезвычайно богатая сказками, которые с древних времен имели хождение не только в самом Иране, но оказали также большое влияние на фольклор и литературу многих стран, в том числе и европейских. Однако персидские сказки гораздо хуже изучены, чем сказки соседних стран, например Турции и Индии, и фольклористы справедливо считают, что подготовка научного справочника по сказкам Ирана является одной из важных задач современного сказковедения — науки, вооруженной солидным арсеналом указателей сказочных сюжетов, мотивов, репертуаров национальных сказок и т. п. Вряд ли можно надеяться на быстрое решение этой задачи — полевые записи сказок в Иране велись эпизодически, в основном европейскими учеными, и лишь в сравнительно недавнее время сами персы начали всерьез заниматься своим фольклором. Большую помощь в этом деле окажет обработка и изучение фольклора других народов, говорящих на иранских языках, и в первую очередь таджикского. В Душанбе сейчас обрабатывается богатейший архив таджикских сказок, собранных учеными Таджикистана, и публикация этих материалов будет важным событием в изучении фольклора иранских народов.
Основная масса персидских сказок имеет устное хождение, их рассказывают в кругу семьи, их исполняют на площадях, базарах и в кофейнях профессиональные сказители и просто сведущие люди, память которых хранит сотни народных сказок и преданий. Именно эти нигде еще не записанные сказки являются самой заманчивой добычей для сказковеда, потому что они составляют основу сказочного репертуара народа, который еще предстоит собрать.
Однако довольно значительное число сказок и анекдотов было давно записано самими персами и другими народами, входившими в состав средневекового халифата, и эти сказки, тоже далеко не изученные, донесли до нас рукописи, сберегаемые в различных хранилищах многих стран.
Интерес к записи и обработке сказок давно пробудился в странах ислама. Мы располагаем сведениями, что уже в конце VIII — начале IX в. в аббасидском халифате (750—1258), в состав которого входил и Иран, огромную популярность приобрели два типа сказок: так называемые «хурафат», или необычайные истории о странных и волшебных событиях, и «асмар» — «ночные» повествования, которые сказывались по вечерам для развлечения собравшихся, причем некоторые из них исполнялись несколько вечеров подряд. Известно, что эти сказки записывались, а персидские переводились на арабский язык. В огромной библиотеке халифа ал-Мамуна (813—833), сына Харуна ар-Рашида, был специальный штат ученых хранителей, в обязанности которых входили запись, перевод и обработка арабских и персидских сказок.
Один из таких ученых-литераторов, Сахл ибн Харун, перс по происхождению и, возможно, сын библиотекаря и переводчика Харуна ар-Рашида, не только собирал и переводил сказки, но и сам написал недошедшую до нас версию знаменитой «Калилы и Димны», которая весьма способствовала популярности животных сказок.
Таким образом, известный круговорот: фольклор — литературная обработка — фольклор, начался очень давно и сказковеду нередко очень трудно определить происхождение конкретной сказки.
Постепенно выработался определенный, наиболее популярный «набор» сказочных сюжетов, зафиксированных в рукописях и распространенных в обширном районе расселения ираноязычных народов вплоть до XX в. Конечно, границы этого репертуара далеко не четкие, но анализ сохранившихся рукописных сборников сказок, составленных в Средней Азии, Иране, Индии и других странах, показывает, что всем им присуще некое общее «ядро», состоящее примерно из 60—70 различных сказочных сюжетов. В этой книге тоже есть сказки, являющиеся вариантами такого «ядра».
Известно более двадцати арабских и персидских названий различных видов повествовательных фольклорных и полу-фольклорных произведений, причем значение и употребление этих терминов менялось на протяжении истории их существования. Само многообразие обозначений понятия «повествование» показывает, что с давних времен в странах ислама усердно культивировались и точно разграничивались различные виды рассказов. Таким образом, историко-филологическое исследование этой терминологии может осветить историю возникновения и развития ряда литературных и фольклорных жанров.
Большинство представленных здесь переводов относится к числу так называемых бытовых сказок. В Иране такие сказки обычно называются арабским по происхождению словом «хикайат», самое распространенное позднее значение которого — «рассказ», повествование вообще.
Однако исследование истории этого термина показывает, что им не зря обозначают именно бытовые сказки. Дело в том, что основное и первоначальное значение слова «хикайат» было «подражание», «имитация», «передразнивание для развлечения», и «хикайаты» противопоставлялись другим видам повествований, ибо в них передавались не волшебные происшествия или события прошлого, а будничные картины настоящего, в которых реалистически отображались поступки, нравы и речи героев.
С точки зрения средневековых профессиональных литераторов бытовой рассказ, бытовая сказка были жанром презренным, предоставленным профессиональным сказочникам, шутам и вообще людям вульгарным. В «высокую» литературу допускались лишь рассказы и сказки, имевшие дополнительное назначение: это были либо апологи, как в «Калиле и Димне», либо собрания поучительных исторических анекдотов, либо повествования этического или мистического характера. Однако популярность бытовой сказки была столь велика, что многие почтенные литераторы составляли своды таких сказок, не раскрывая, правда, своего имени.
К числу таких сказок относятся многие реалистические новеллы «Тысячи и одной ночи», представлены они и в этом сборнике.
Для бытовых сказок характерна обыденная, «низкая» обстановка, грубоватый юмор и подчас сатирическое отношение к действительности. В них может быть и фантастический элемент, однако, как правило, он играет подчиненную роль. Конечно, и среди бытовых сказок имеется много разновидностей, но указанные особенности присущи большинству из них.
На средневековом Востоке, как, впрочем, и на Западе, большой популярностью пользовались книги и рассказы о хитрости и коварстве женщин и об их же глупости. Сказки о хитрой жене, коварной женщине, глупой жене Резы и некоторые другие, опубликованные в этой книге, относятся именно к этой категории. Следует, правда, отметить, что в большинстве этих сказок симпатии читателя вызывают именно хитроумные героини, а не представители сильного пола, обладающие «странной привычкой» отрезать новобрачным носы или попадать в запертые сундуки по велению похоти.
Представлены в сборнике и плутовские сказки, вроде сказки о «сокрушителе львов» или «хамаданском нищем». Надо сказать, что рассказы о жуликоватых нищих, ворах и разбойниках находили благодарных слушателей и читателей задолго до расцвета увлекательного жанра детективно-шпионских повествований.
Сказка о мулле Бахлуле и после царя Ференгистана относится к числу многочисленных рассказов о «мудрых простаках», наиболее известным представителем которых является Ходжа[2] Насреддин, проникший не только в современную литературу, но даже и в кино. По преданию, Бахлул (или Бухлул) — юродивый, живший во времена халифа Харуна ар-Рашида в арабском городе Куфе. Бахлул стал арабским прототипом «мудрых дураков», стал героем различных анекдотов, эротических рассказов и даже дидактических стихов. Переселение его в Исфахан времен шаха Аббаса — прием, никогда не вызывавший затруднений у сказителей, а мотив состязания в вопросах и ответах фигурирует во многих сказках: этим занимались еще Александр Македонский и некий легендарный индийский царь.
Есть в сборнике сказки, в которых герой вяжет бесконечную цепь небылиц, и сказки, представляющие версию знаменитого Шемякина суда, и просто веселые рассказы, вроде похождений «трупа» шахского шута или сказки о трех горбунах — юмор сказок подчас довольно жесток, и смерть не всегда воспринимается в них трагически.
Не будем разбирать сказочные мотивы, представленные в опубликованных переводах и кочующие по сказкам разных народов, — это дело сказковедов. Достаточно сказать, что таких мотивов много и некоторые из них широко известны: спор о том, кто оживил деревянную куклу, подбрасывание трупа невиновному соседу, жестокая принцесса, рубящая головы незадачливым претендентам и приобретшая всемирную славу под именем Турандот (жаль, правда, что здесь не представлен оригинальный вариант, в котором победивший в словесном состязании герой отрубает голову принцессе в отмщение за погубленных ею мужчин), и многие другие. Вероятно, все эти истории о хитроумных женщинах, алчных и глупых судьях-кадиях, мудрых простаках, жестоких надзирателях и одолевающих всё и вся простых людях доставят удовольствие читателю.