Гул мира: философия слушания
![Гул мира: философия слушания](/uploads/covers/2024-04-27/gul-mira-filosofiya-slushaniya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лоренс Крамер
- Жанр: Философия / Музыкальная литература: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Гул мира: философия слушания" полностью
Музыкальная синестезия
Музыка постоянно откликается на зов мимикрии, партнера и антагониста по слуховой выразительности: помимо мимикрии природных звуков (тема, требующая отдельного внимания), это мимикрия других чувственных модальностей, особенно зрительной и осязательной, и еще одной модальности, которую я пока не называю. Почему так происходит? Какие мечты и награды сулит этот зов?
Чтобы ответить от имени музыки, мы должны сначала поговорить о синестезии вообще. Можно было бы предположить, что переход от одного чувства к другому указывает на наличие общего сенсориума, одинаково устроенного для чувств в целом, будь то аудиальное для уха или визуальное для глаза. Этот сенсориум должен быть организован по принципу связности или непрерывности, что позволяет чувствам пересекаться и тем самым косвенно проявляться – нечто вроде сенсорной структуры телесного существования как такового.
Однако об этом мало кто размышляет. Этот недостаток можно было бы приписать общей вторичности, присущей «неинтеллектуальным» чувствам в западной традиции, или же найти в этом свидетельство того, что чувственное весьма неохотно абстрагируется от самого себя и хочет оставаться поглощенным своим конкретным материальным медиумом. Противоречить этому – значит пытаться отойти от самого чувства, причем в каком-то туманном, антиконцептуальном направлении, далеком от традиционной сферы разума.
Таким образом, синестезия, то есть пересечение чувств, по существу является аддитивной. Но она не присоединяет один смысл к другому, потому как по определению абсорбирует, растворяет один смысл в другом; общая сумма всегда одинакова. Следовательно, то, что добавляется, должно быть чем-то иным. Одним кандидатом является эпистемологическая значимость, возложенная на три высших чувства: зрение, слух и осязание. Они тоже постоянно пересекаются между собой, и ни одно из них не имеет монополии, но обладает базовой привязанностью: зрение необходимо для овладения мастерством, слух для истины и осязание для непосредственности. Синестезия добавляет одну принадлежность, одну функцию к другой путем слияния их сенсорно-материальных медиа, и общая сумма на этом уровне всегда равна двум. Сочетание функций добавляет им охват, гибкость и уровень силы, которые они не могут достичь сами по себе, за исключением редких, трансцендентных или преображающих условий. И эта комбинация не обязательно должна быть стабильной, чтобы быть эффективной. Скорее, она более эффективна в качестве точки зарождения, перехода или кульминации, чем константы. Ее иллюзия, хотя и мощная, быстро разрушается, как гребень волны.
Музыка добавляет к этому нечто специфическое, что приближает ее к сердцу аудиального и даже, возможно, к звучащему центру этого гипотетического сенсориума. Музыкальная синестезия выходит за пределы зрения и осязания к областям восприятия, не включающим традиционные пять чувств, к областям, где чувства формируют только порталы или схемы богатого, плотного ландшафта: вибрации, резонансы, энергию присутствия, телесные ощущения, ощущения тела-без-органов, а также ощущения положения, тяготения и состояния бытия (горячее или холодное, утомленное или энергичное, беспокойное или погасшее, возбужденное или спокойное и т. д.). Это модусы непосредственности даже более непосредственные, чем прикосновение, которое всегда включает в себя поверхность и, следовательно, барьер. Они являются модусами чувствительности, которые связывают чувствующее тело с миром без посредничества поверхности. И в этом они напоминают только одно чувство – слух, единственное традиционное чувство, делающее то же самое. Если взять только его, особенно приостановив действие зрения и осязания, чтобы оно само по себе соприкасалось с неназванными сущностями и силами, то слух создаст микрокосмический образ полного чувственного макрокосма.
Исходя из этого, мы можем предположить, что музыка как искусство невовлеченного слуха, музыка в той мере, в какой она является вихрем, притягивающим ухо ко всему вокруг, находит в синестезии способ соединить любую и все эпистемологические функции с подтверждающей, поглощающей, максимально плотной непосредственностью самого ощущения. Неудивительно, что в ее основании лежит миф об Орфее, чья песня могла оживлять камни и заставлять танцевать деревья, усиливая чувствительность всех, кто мог ее слышать, кем бы он ни был.