Гул мира: философия слушания
![Гул мира: философия слушания](/uploads/covers/2024-04-27/gul-mira-filosofiya-slushaniya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лоренс Крамер
- Жанр: Философия / Музыкальная литература: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Гул мира: философия слушания" полностью
IV. Семь тезисов о сознании сегодня
1. Существенной компонентой сознания является непрерывность. Если рассеянное внимание рассредоточивает эту непрерывность до той точки, где она недоступна, но и не упущена, или, скажем, если ее утрата не обнаружена, тогда возникает новая форма знания, которая дана не в сознании, но в какой-то его альтернативе. Сознание всегда казалось абсолютным термином; теперь подразумевается, что оно становится, или даже уже стало, условным термином.
2. Вместе с этой дисперсией сознания идет и дисперсия самости, как в традиционном смысле единой, определенной личности, проецируемой как в прошлое и в будущее, так и в модернистско-постмодернистском смысле децентрализованной конструкции, рассеянной по сложной цепи символов. Новая самость вакантна, но не опустошена, это нуль без очевидной непроницаемости. Это функциональный узел или средоточие для массы противоречивых, конкурирующих сил или перцептов, реализация описанного в XVIII веке Дэвидом Юмом сокращения субъективности к «связке или совокупности различных восприятий, которые сменяют друг друга с непостижимой быстротой и находятся в постоянном потоке и движении»[210]. Постсознательная самость становится полностью эмпирической, не основанной ни на чем, кроме непосредственного настоящего.
3. Это субъективное рассеивание самости среди тех, кто не родился в ее системе, и, возможно, даже для многих из тех, кто родился, не отменяет потребности в ощущении самости, каким бы иллюзорным оно ни было. Возможно, вследствие ограниченности наших тел – и их смертности – и независимо от мощности возможных технологических протезов; возможно, вследствие имеющейся тенденции к сохранению традиционных форм субъективности, стремящейся после исчезновения к продолжению в образных или воображаемых, но не повседневных формах; возможно, вследствие того, что мы просто еще не открыли способ «иметь» или переживать опыт, не привязывая его к получателю, – какими бы ни были причины, но фикция «я» считается незаменимой. Однако постичь фикцию, как известно, очень трудно. Потребность в существенном, а не просто грамматическом «я» часто заполняется, как это слишком ясно показывают современные события, резко упрощенными идеологиями, фундаментализмом всех видов, которые только начинаются с религиозного разнообразия и воспроизводят редукционизм последнего, будучи твердо убежденными, что делают нечто иное. Определяющей характеристикой этих – измов является их жесткая одновалентность. Они не содержат никаких вопросов, только ответы; они не могут исследовать проблему; они не служат, не бросают вызов или не взаимодействуют с самостью, но заменяют ее; они навязывают единообразие мышления и поведения, которое принимается как воплощение истины. Тот, кто разделяет эти системы, достигает обманчивого чувства общности; в то же время пустой обмен символами заменяет подлинную социальную связь. Этот сверхспецифичный способ познания является деструктивной формой постсознательного познания.
4. Традиционные структуры смысла и личности, связанные с концентрированным вниманием, становятся недоступными, когда режим переключается на рассеянное внимание. Трехмерные клубки мыслей и чувств сжимаются до узора одномерной сетки, чистой поверхности без границ. Интерпретация угасает в заметках и таблицах; последовательность и наложение, уже неотличимые друг от друга, занимают место связи и антагонизма. Симптоматическое становится чисто феноменальным.
5. При таком распределении аффективная модель интенсификации и катарсического переживания становится невозможной, поскольку она зависит от значительных напряжений, обнаруживаемых концентрированным вниманием. Для пустого субъекта, не переживающего взаимодействие передаваемых смыслов, – то есть область метафоры и близкие способы вытеснения, замещения, суррогатности, реконфигурации и так далее, являющиеся основами знания в условиях концентрированного внимания, – не существует источника, из которого может исходить освещающий опыт смысл. Что бы ни случилось, это всегда неудовлетворительно, но не в смысле романтического продолжения желания; а в том смысле, что человек получает удовлетворение от воздаяний момента, за пределами которых ничего нет, следовательно, нет и смысла желать чего-либо еще.
6. Таким образом, характер опыта претерпевает фундаментальное изменение. Вместо организованной, хотя и постоянно меняющейся совокупности смыслов существует лишь анархическая множественность событий. Поскольку событие рассматривается как чисто эфемерное и одноразовое, без какого-либо остатка, число событий должно постоянно пополняться и умножаться. Сетка должна расширяться, как позднекапиталистическая экономика или ее географическая проекция, урабинистическое разрастание, всё дальше отодвигающее окраины города от центра, который уже давно перестал быть таковым. В худшем случае пополнение становится формой преднамеренной пустоты: сферой твиттерных бурь, альтернативных фактов и умышленного снижения языка.
7. Но эта линия не заканчивается и не может закончиться простым восхвалением концентрированного внимания и антиутопической характеристикой рассеянного внимания. Последнее никуда не денется, а первое никогда не вернет себе прежнее превосходство. Не всё, что касается концентрированного внимания, приносит удовлетворение, и не всё, что касается рассеянного внимания, вызывает беспокойство. Нерешенным остается вопрос, как подходить к их взаимосвязи. Концентрированное внимание больше не является нормой, которая структурирует превратности наблюдения и на которую в конечном счете должно опираться всякое наблюдение. Напротив, концентрированное внимание – это альтернатива постоянному взаимодействию с рассеянным вниманием. Оно представляет собой совокупность ценностей, касающихся отражения, поглощения и определенной телесной предрасположенности, которую многие захотят сохранить, поскольку эти ценности также сталкиваются с новыми альтернативами, и человеческое тело становится уже не нормой, а альтернативой в мире взаимодействия тела и машины.