Как Степка беспризорный стал пионером
![Как Степка беспризорный стал пионером](/uploads/covers/2024-03-28/kak-stepka-besprizornyj-stal-pionerom-201.jpg-205x.webp)
- Автор: С. Лопатина
- Жанр: Детская проза / Детская литература: прочее
- Дата выхода: 1925
Читать книгу "Как Степка беспризорный стал пионером" полностью
Annotation
Аннотация отсутствует
С. Лопатина
С. Лопатина
«КАК СТЕПКА БЕСПРИЗОРНыЙ СТАЛ ПИОНЕРОМ»
Посвящаю беспризорным
Автор
Ранним утром затихает Москва. Пахнет весной. Ночью хватил мороз, утро свежее, бодрое.
C восходом солнца, из-под огромного асфальтового чана, вблизи Сухаревки, выползают один за другим несколько кусков лохмотьев: то уличные бродяжки — грязные, закоптелые; лица измазаны сажей, на тряпье сажа висит кусками; ободранные пальтишки, — словно кисти, которыми только-что вычистили закоптелые ламповые стекла.
Сегодня их пятеро приютилось здесь на ночлег. Расправив закоченевшие члены, оборвыши бегут к рынку, чтобы поживиться отбросами, оставшимися после вчерашней торговли. Закрытые лотки стоят уныло. Сухаревка пустынна, только собаки, обнюхивая лотки, пробегают и крутятся вокруг, в погоне за такой же наживой.
Видимая конкуренция!
Оборвыши устремляются туда же, где и собаки: они указывают им верный путь.
Разогнав собак каменьями, ребятам удается выхватить лакомые куски заплесневелой колбасы, гнилых яблок, они не брезгуют и морковкой, и затхлой рыбиной, все с жадностью проглатывается и набивает их пустые желудки.
Высокий мускулистый подросток лет 14, Степка: вырвав у девятилетнего Андрейки гнилое яблоко и угостив его в придачу подзатыльником, сказал:
Полдневать буду, ждите около ворот; я за Ванькой на Смоленский, дельце наклевывается, a вы тут прицеливайтесь, только работать в чистую! не то опять морду бить буду!
— Полдневать в харчевке, — отвечают ребята.
— Хорошень вокруг мотри, не профуфонивайся! — на ходу бросил Степка и вприпрыжку побежал к первому проходившему трамваю, уселся на буфер и покатил на Смоленский рынок.
На углу около чайнушки (обычное место встреч) его ждал Ванька.
Вид у него был много приличней. Сапоги на ногах, картуз с козырьком, теплый ватный пиджак и сумка через плечо. Красивые серые глаза смотрели ясно, по-детски, нельзя было подумать что это главарь воровской шайки, заправила многих краж, опытный карманщик. С виду он был похож на газетчика, но служил в милиции, разнося повестки по домам, где произведены кражи.
Попавшись однажды в воровстве, он, своими чистыми глазами и наивном лицом, вызвал симпатии; милиция решила его выправить и взяла к себе в услужение для разноски пакетов и повесток.
Ванька умело пользовался своей должностью, Мозговатый он был парень; в голове его создавались такие планы, что и взрослым не додуматься! Среди уличных бродяг он пользовался авторитетом; мелкие воришки, карманщики, картежники, кокаинисты — все уважали Ваньку и подчинялись ему беспрекословно, если он брал их в компанию обстряпать дельце.
Сбыт краденого производился в притонах, на Хитровом рынке, а покрупнее у "Касатки". Хозяйка скрытого притона, окруженная шайками грабителей ловко прятала концы в воду, но к ней допускались лишь главари шаек, и с мелкотой она редко имела дело.
Ваньку и Степку сблизил случай. У Ваньки был небольшой, довольно уже хриплый, как видно, надорванный голос. Раньше босой, с голой грудью, в ободранной рубашке, которая висела лохмотьями, он крутился вокруг трамвайных остановок, обходя с шапкой публику, выпрашивая на ночлег. Часто его видели в дачных поездах, где он под аккомпанемент гармоники распевал — "Погиб я мальчишка, погиб я навсегда".
Переходя из одного дачного поезда в другой, за день, он набирал себе на пропитание, пока не выучился под руководством опытных карманщиков "сбивать скулешник“, т.-е. вырезать кошельки из боковых карманов. К этому искусству скоро прибавились и другие; Ванька, в зависимости от обстоятельств, пользовался всем что знал.
Сблизил их с Степкой случай. Однажды вечером, в одной из чайных около рынка, Ванька утешал публику и распевал свои песни; вошел Степка, послушал и, когда тот смолк, тоже запел, жилы вздулись на широкой мускулистой шее, лицо напряглось, и голос необычайной силы раздался в чайнушке. Гости притихли.
— Вот это песня! Это тебе певец!
— Ай, да парень!
— А ну-ка "Ухаря купца"! — просят из публики.
Степка пел одну песню за другой. Здесь его знали и любили слушать.
Любил и сам петь Степка и когда пел, песня преображала его, уносила вдаль. Больше всего любил он петь про Волгу, про родную деревню, голодные годы, про свою скитальческую жизнь.
Могучий голос был у Степки, сталью звенящий, оглушительный. Диву давался народ, слушая парня, откуда такая силища берется.
Больше всего на свете любил он песни и свободу, любил улицу с ее неизвестностью и борьбой, и ни на какие детские дома не согласен был сменить Степка свою привольную жизнь.
Кончил петь Степка, в его фуражке, кроме мелочи, оказались и полтинники; мигнул он глазом Ваньке, и оба вышли па улицу. Знакомство завязалось быстро.
— Ты откеда? — спросил Ванька.
— Из Нижней Ахтырки, Смоленского города.
— А я подмосковный — отвечает Ванька.
В Покровском бывал? или из Гаврикова?
(В Москве, в Гавриковом переулке находится дом правонарушителей).
— Был в обоих, из Гавриковского три раза убег, один раз два одеяла слимонил.
— Скушно там, — молвил Степка;— делать нечего как попадешь — запрут, и никакого тебе выхода нет. Хуже тюрьмы.
Ну их к дьяволу! — отвечает Ванька;— век бы их не было этих домов-то. Одна канитель. Делать нечего, в мастерских никакого струменту, от скуки одуреешь. Боюсь я этих домов хуже тюрьмы!
— Я три раза оттуда бегал. В последний — хотел человеком стать. Ну, ладно, думаю, уважу сам себя, хочу на чести жить, к правильной жизни примоститься!.. Месяца три держался, вот думаю, перешлют из приемника в детский дом, все дела за собой прикончу, начну сызнова жить, по хорошему, и от воровства отказался… Прожил так месяца три, сам себе рад, а в детский дом все не шлют; комиссия — с делом путается! Каждый день я себе клятву давал — не убегу мол, — только вдруг этот ехидна, сволочь проклятая, все дело испортил…
— Ну, ну!.. — поддакивал Ванька.
— Воспитатель Павлов, настоящий сатана! Когда ему в рыло плевали, кулаками ребята в нос тыкали, так ничего, только посмеивался да улыбался, — шутят мол, а как я пустяковину в шутку ляпнул — вдруг на дыбы!
Скомандовал он нам в строю — смирно! А я в ответ: жалко фуражки нет, а то бы я тебе откозырял… и рожу выкроил. — Он на меня и замахнись. Я не стерпел, цоп его по морде и давай тузить… Таких тумаков надавал, что в тот же вечер опять в следственную комиссию, себе четвертое дело прибавил!
— Мало всыпал, — говорит Ванька, — a ты бы ему побольше меток насадил, чтобы след на всю жизнь остался.
— Как они меня ни стерегли - убег, — только они меня и видели… Ну, a ты как?
— Меня отец шибко бил! Так бил, что за всяко; просто из синяков не выходил. Раз я на вечорку пошел, подняли возню, я в новой рубахе был. Дунька возьми, да и плесни в меня квасом, всю новую рубаху облила; я ее по носу, она, стерва, к отцу, жаловаться, я за ней! Отец в избу с вожжами, а я схватил ремень, окно выбил да в окно.
Неделю не показывался, а потом ночью пришел к маманьке, да и говорю — я в Москву к тетке Арише поеду, — мать уговаривать, а я в ту же ночь и утек. Приехал к тетке-то, — а она тут в Москве в курьершах служит, — хорошо у ней в комнатке, чисто так уж очень. Переночевал у нее ночку, а другую и стыдно стало. — Я такой грязный, ободранный, а у ней чисто; все ходит за мной да следы тряпочкой подтирает! Не стерпело сердце. За что, думаю, она меня кормить обязана? Ну, и убег.
— Так! молвил Степка. — На улице без теток куда свободнее. Улица она никакой чистоты не спрашивает! живи как хошь!
— Ну, а привал у тебя где?
— Да где придется, когда в пустых вагонах, когда в сараях, деньги есть — так в ночлежке…
Долго они друг дружке про судьбу свою рассказывали. И с тех пор всегда вместе. Редкий день пройдет, чтобы не виделись.
Соскочил с трамвая Степка, а Ванька уж на углу поджидает.
— Сегодня дельце есть, — говорит, оглядываясь по сторонам. — Утром кое-что из кухни одной слимоним, вчера присмотрел, — а там еще кое-что наметил.
Ладно! — говорит Степка… Пошли.
Вошли по черной лестнице к Дому Союзов.
— Ты отсюда вниз смотри, — учит Ванька;— как только хозяйка с мусором выйдет, в два счета вниз в кухню — и хватай в мешок примус, утюг на плите, мясорубка тут же, да не валандайся, в момент, а потом сюды же наверх, так и лезь кверху; я «тявкну? снизу, когда она обратно войдет, тогда ты кубарем вниз, потом к задним воротам и сбывай на Хитровом Ивану, только, мотри, обходи с заднего ходу.
— Не впервой! — говорит Степка.
Все было сделано, как наметили; Степке удалось, кроме намеченного, и пару галош стянуть, чайную ложку да полотенце с гвоздя — ничем не побрезговал.
А Ванька выпроводил его на Хитров рынок, поднялся кверху, да и спрашивает обокраденную хозяйку:
— Гут Иванов живет? Вот повестка ему!
Какой тебе Иванов! убирайся, и так обокрали!
— Запирать надо, тетенька, мало ли воров-то шляется — учит, уходя Ванька.
Выходя со-двора, заметил Ванька на играющих ребятах хорошую каракулевую шапку. Примостился к ним, поиграл минут десять, дразнить ребят начал, а кончил тем, что, выбрав минутку, когда старших не было, сорвал шапку с головы и убег.
Разревелся мальчик, пошел матери жаловаться, а Ваньки и след простыл.
Спустив краденое, Степка отправился полдневать в харчевку, как обещал. Компания поджидала на улице. Сунув малышам по двугривенному и отослав их с глаз, Степка и Ванька зашли полдневать в харчевку.
К вечеру решили на побывку в сарай к Ванькиной тетке Марье с'ездить. Пряников мятных по дороге купили, колбасы, французских булок, вскочили на подножку первого отходящего пригородного поезда и, придерживаясь за ручки, благополучно проехали два перегона. Ночь была холодная, ветер хлестал в лицо и рвал лохмотья.
Посинев от холода, издрогшие, соскочив на полустанке, побежали они от шпал в сторону, без всякой дороги.
Около просеки, за глубокими ямами виднелись развалившиеся, брошенные кирпичные сараи. Впереди стоял дом без потолка и окон, вместо двери темная дыра; на полу внутри огромная куча старых кирпичей. Нельзя было подумать, глядя на разрушенное здание, что здесь жильем пахнет. Никаких признаков жизни снаружи не было видно: скрывавшийся здесь люд принимал все меры к тому, чтобы вокруг не было никаких следов.
Забравшись за кирпичи, ребята толкнули скрытую за ними дверь, вошли в тусклую низкую пору; ощупью спустившись по ступенькам, они пробирались по земляному полу вглубь; толкнув еще низенькую дверцу, они вошли в другой коридор, такой же темный. Пахло сыростью, грязным тряпьем, дымом. Где-то пискнул ребенок и разревелся, в углу поднялась тень и заслонила слабый огонек самодельной коптилки.