Светлейший князь А. Д. Меншиков в кругу сподвижников Петра I
![Светлейший князь А. Д. Меншиков в кругу сподвижников Петра I](/uploads/covers/2024-04-26/svetlejshij-knyaz-a-d-menshikov-v-krugu-spodvizhnikov-petra-i-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Марина Накишова
- Жанр: Биографии и Мемуары / История: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Светлейший князь А. Д. Меншиков в кругу сподвижников Петра I" полностью
* * *
В мировой исторической науке социальные связи по преимуществу рассматриваются в рамках теории патроната-клиентелы, которая подразумевает доминирование в общественной и государственной системах неравных отношений между господином-патроном и его вассалом-клиентом. В современной западной историографии тематика патрон-клиентских отношений является одним из ведущих векторов развития науки, во многом благодаря влиянию социологических подходов М. Вебера, Э. Дюркгейма, Н. Элиаса, Б. Латура. Предполагается, что патрон-клиентские связи существовали в различные исторические периоды, лишь меняя характеристики и приспосабливаясь к актуальной действительности. Успешным вариантом использования установок теории патроната-клиентелы являются исследования государств Старого порядка (Итальянских городов-государств, Великобритании, Речи Посполитой, Османской империи и т. д.) и в особенности Французской монархии, где патрон-клиентские связи получили широкое распространение[9].
Среди многочисленных исследований политического устройства Франции раннего Нового времени можно выделить три наиболее влиятельных направления. Первое из них восходит к школе французского исследователя Р. Мунье, который придерживался мнения, что отношения одного человека (сюзерена) с другим (вассалом) определяло понятие fidelite, т. е. «нежное чувство верности». Патрон-клиентские связи строились по преимуществу на эмоциональной привязанности, объединяющей двух людей посредством свободного выбора, независимого от обязанностей по отношению к нации, королю, закону и обществу. Верность характеризовалась тотальной преданностью. Духовная связь между патроном и клиентом и их взаимные обязательства по отношению друг к другу являлись главными факторами, обуславливавшими социальные связи как на уровне межличностных отношений, так и в государственной системе[10]. В противовес «чувственной» концепции Р. Мунье сформировалась англо-американская концепция «сотрудничества» (social collaboration), выдвинутая группой исследователей-ревизионистов марксистского толка. Они полагали, что королевская власть и дворянская элита сотрудничали, преследуя общие классовые интересы, или же были вынуждены сотрудничать, поскольку правительство не имело возможности влиять на местные силы[11]. В рамках «сотрудничества» происходил «обмен дарами», явление, подробно охарактеризованное в работах М. Мосса, К. Леви-Стросса и других исследователей[12].
В последнее время получила влияние теория патрон-брокер-клиентских связей, развитая американской исследовательницей Ш. Кеттеринг в книге «Патроны, брокеры и клиенты во Франции XVII в.»[13]. Ш. Кеттеринг реконструирует систему клиентелизма, охватывавшую как государственные, так и неофициальные институты и включавшую в себя три составляющие – патронов, брокеров, клиентов – чья деятельность была направлена на распространение и укрепление власти центрального правительства по всей территории государства. Патрон-брокер-клиентские отношения во Франции раннего Нового времени, согласно Ш. Кеттеринг, обладали несколькими характеристиками: они являлись трехэлементными, персональными, эмоциональными и вариативными, основанными на неравенстве ролей и созданными с целью получить взаимную выгоду. Важной концептуальной заслугой Ш. Кеттеринг является заочный спор с Р. Мунье. Политические реалии, как полагает исследовательница, показали, что обычной была ситуация, когда клиенты не испытывали нежной привязанности к своим покровителям, служили двум и более патронам одновременно, стремясь извлечь максимальную выгоду и материальные преимущества. Важным умением считалась способность в правильный момент сменить одного патрона на другого, более успешного, и избежать мести экс-патрона, готовившего обвинения в измене и предательстве[14]. Выводы Ш. Кеттеринг вызвали новые дискуссии в историографии, связанные с патрон-клиентским языком [15].
Наравне с попытками охарактеризовать основные принципы функционирования патрон-клиентских сетей в западной историографии получила распространение социологическая теория, ставящая в центр внимания принцип доверия[16]. В рамках подобных исследований доверие рассматривается базовым компонентом любых общественных отношений. Так, П. Штомпка формулирует дефиницию доверия: «доверие является залогом, принимаемым на будущие неуверенные действия людей»[17]. Доверие существует в любых отношениях среди людей, в том числе между государем, представителями политической элиты, бюрократами и т. д. Неоправданное доверие вызывает разочарование от несбывшихся надежд, которое может повлечь за собой какие-либо санкции.
Из социометрических работ, кроме того, выделилось методологическое направление «Исторический анализ социальных сетей ⁄ Historical Social Network Analysis». В основе данного подхода лежит утверждение, что человек как общественный элемент является частью большой социальной системы, в которой одновременно находятся другие действующие лица. Между людьми образуются зависимые связи, формирующие нормы поведения и морали, влияющие на восприятие человеком мира. Социальная система сама по себе не является однородной, в ее структуре образуются несколько уровней, которые определяют специфику отношений между людьми[18]. Как отмечает американский исследователь Ч. Веферелл, главное отличие сетевого анализа состоит в том, что связи между двумя людьми, группами, учреждениями рассматриваются в качестве основного элемента изучения. Соответственно, «социальная сеть» – это объединение связей между различными субъектами, а «социальная структура» – это модель этих связей[19].
Опыт осмысления патрон-клиентских отношений и социальных связей среди представителей политической элиты в России раннего Нового времени значительно уступает по глубине и проработанности истории ранненововременной Франции. В западной историографии (работы С. Диксона, Н. Ш. Коллманн, Дж. П. Ле Донна, Дж. Леви, Д. Рансела, С. Шаттенберг и др.) в большинстве своем делается акцент на широком распространении в системе управления Российским государством семейно-родственных связей, а также на деятельности «партий» или «кланов», сменявших друг друга и доминировавших на политической арене[20]. Однако в последнее время наблюдаются заметные методологические и теоретические изменения в осмыслении влияния социальных связей и сетей доверия на государственное управление, в том числе благодаря пересмотру оценок значимости семейно-родственных отношений.
Как представляется, практики функционирования социальных связей, характерные для политической жизни петровской России, не могут рассматриваться в отрыве от процессов предшествующего XVII в., тем более что исследователи, к чьей сфере интересов относится эпоха Московского государства, продвинулись в изучении патрон-клиентских отношений достаточно далеко. Например, нельзя не отметить работу американского ученого Р. Крамми, посвященную московскому боярству[21]. В ней автор пришел к выводу, что брачные стратегии московской аристократии играли защитную и стабилизирующую функцию – с их помощью знать пыталась сохранить положение своего клана при дворе вне зависимости от поддерживаемых царем фаворитов. Р. Крамми также подчеркивал важную роль патрон-клиентских отношений, поскольку они способствовали выдвижению в состав государева двора представителей незнатных родов. Некоторые исследователи, в частности М. По, вовсе относят семейно-родственные кланы к легитимизированным родственным группам и противопоставляют неформальным патрон-клиентским связям[22].
Среди отечественных исследователей одна из ведущих ролей в изучении социальных связей второй половины XVII в. принадлежит П. В. Седову, который обратил внимание на патрон-клиентскую терминологию XVII в. (понятия «хлебояжцы», «держальники», «вскормленники» и «кормильцы»)[23]. Главной функцией патрон-клиентских отношений он считает утверждение высокого социального статуса для бояр, вокруг которых группировались «держальники» (клиенты) из числа московских служилых людей. О зарождении патрон-клиентских отношений в Московском государстве рассуждает М. М. Кром[24]. По его мнению, первые элементы таких связей появились в конце XVI в., когда царская служба стала обязательной для служилого сословия, лишившегося альтернативы службы у удельных князей. М. М. Кром определяет, что патрон-клиентские отношения были характерны не только для служилого сословия, но и для духовенства, однако этот тип покровительства остается наименее изученным. Также интерес представляет точка зрения М. М. Крома о децентрализованной и деполитизированной структуре российского клиентелизма в XVII в., вызванной тем, что царь не создавал собственных сетей патронажа, а его правительство не использовало региональные связи для централизации государственного управления.
В своих работах и Р. Крамми, и П. В. Седов приходили к выводу об упадке государственного управления в конце XVII в., связывая его со все большей ориентацией членов Государева двора на придворную борьбу, а не на государственную службу. Иную позицию отстаивает О. В. Новохатко, которая подчеркивает неразрывность частных и государственных связей и органичность развития самодержавия в XVII в., прерванного петровскими преобразованиями[25]. Кланово-родовую борьбу она считает неотъемлемой частью развития государств не только в XVII в., но и в XX и XXI вв. В подобном векторе строит свое исследование О. Е. Кошелева. Исследовательница выдвигает тезис, что для московской знати и кланов успешная придворная карьера и постоянная борьба за влияние и власть были не самодостаточной целью, а лишь средством сохранения и приумножения благополучия семьи[26].
В последнее время активно развивается интерес к феномену фаворитизма («ближних людей») в системе государственного управления XVII в. В ряду наиболее значимых достижений в этом направлении можно назвать биографические исследования В. Н. Козлякова, в том числе его недавний труд, изданный в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») и посвященный «ближним людям» первых Романовых (И. Б. Черкасскому, Б. И. Морозову и А. С. Матвееву), монографию А. П. Павлова, наглядно отразившую преимущества просопографического метода при изучении политической элиты XVII в., работы Н. Н. Петрухинцева о придворной карьере А. С. Матвеева, монографию Ю. А. Мизиса, касающуюся деятельности воеводы Р. Ф. Боборыкина, а также исследования Б. Н. Флори и К. А. Кочегарова, раскрывающие степень влияния придворных отношений на политику царского правительства в отношении Малой России и Речи Посполитой[27]. Стоит отметить, что заметной проблемой, с которой сталкиваются историки, является отсутствие Источниковых комплексов, достаточных для реконструкции всей сети социальных контактов «ближних людей».
Историки, занимающиеся Петровской эпохой, также ищут новые векторы развития своих исследований. Некоторые аспекты функционирования патрон-клиентских отношений в ближайшем окружении Петра I разбираются американским историком Э. Зицером. Изучая практики Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора, особого действа с элементами театрализации и девиантного поведения, исследователь подчеркивает, что таким образом государь совершал символический разрыв с предыдущим правлением, знаменуя новый этап государственного строительства в целом. Развлечения царя, которые на первый взгляд могли показаться пьяным безумством, на самом деле имели глубокий символический смысл: они создавались с целью борьбы против старомосковских дворянских кланов, которых Петр недолюбливал, и ввода представителей новой элиты в ближайший круг через театрализованное принятие личной власти монарха[28].