Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис
![Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис](/uploads/covers/2023-06-26/elvis-presli-poslednij-poezd-v-memfis-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Питер Гуральник
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2002
Читать книгу "Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис" полностью
ОТ АВТОРА
«Биография» означает книгу о чьей–то жизни. Вот только в моем случае это стало чем–то, вроде поиска, исследования физического присутствия человека в прошлом, поход по его следам. Вам ни за что не удастся повторить его путь в точности, ни за что. Однако, возможно, если вам повезет, вы сумеете написать о погоне за этой призрачной фигурой так, что она оживет в настоящем.
Ричард ХОЛМС. «По следам приключения романтического биографа»
Я первый раз написал об Элвисе Пресли в 1967 году. Я сделал это потому, что любил его музыку и чувствовал, что относились к ней слишком легкомысленно и пренебрежительно. Я не писал о его фильмах, имидже или популярности. Я писал о человеке, которого считал выдающимся блюзовым певцом (сегодня я употребил бы выражение «певец, поющий сердцем», потому что он по–настоящему болел своими песнями — будь то блюзы, госпелы и даже в некотором роде неожиданные сентиментальные вещи, — он пел их непринужденно, без какого бы то ни было намека на экзальтацию) и который, как я полагал, относится к себе именно так. Поддавшись этому самому духу свободы и непринужденности, я послал копию своей статьи Элвису в Мемфис по адресу: 3764, шоссе 51, Южный округ (позже это место было переименовано в бульвар Элвиса Пресли) и получил от него на Рождество открытку.
На протяжении всех этих лет я писал о нем неоднократно, пытаясь показать его вне толпы обожателей и недоброжелателей. Я писал под влиянием его пластинок и статей о нем, интервью с ним и, конечно же, подчиняясь собственным измышлениям — а мы неизбежно размышляем о том, кем восхищаемся издалека. И хотя я не отказываюсь ни от одного своего слова о нем, немало из того, что я написал, можно было бы уточнить. Не знаю, думал ли я когда–либо о реальном Элвисе Пресли до того момента, пока в 1983 году не оказался рядом со старым зданием студии грамзаписи «Стэке Рекордз», что на Маклемор–авеню в Южном Мемфисе, — я и моя знакомая по имени Роуз Клейтон просто проезжали мимо этого здания. Роуз — а она уроженка Мемфиса — обратила мое внимание на аптеку, в которой работал двоюродный брат Элвиса. Захаживал сюда и Элвис, сказала она; бывало, он садился в отделе, где продавали газированную воду, и, задумавшись, барабанил пальцами по стойке. «Бедняга», — произнесла Роуз, и что–то словно щелкнуло в моей голове. Это был не Элвис Пресли, это был подросток, сидящий у стойки с газировкой в Южном Мемфисе, — кто–то, за кем можно было наблюдать, как за мной или вами. Этот подросток о чем–то мечтал, слушал музыкальный автомат, прикладывался к молочному коктейлю и ждал, пока его двоюродный брат закончит работу. «Бедняга».
Идея собственно книги оформилась только через несколько лет, но образ возник именно тогда. И когда я, наконец, решил писать эту книгу, идея была очень простая — по крайней мере она казалась мне простой вначале: воссоздать события в режиме «реального времени», позволить персонажам жить самостоятельно, по их собственным законам, избегать оценок и даже намеков на выводы, которые мы неизбежно склонны делать задним числом. Вот что я хотел сделать — и потому, что хотел быть честным по отношению к моим персонажам — реальным людям, с которыми мне посчастливилось познакомиться в ходе моих изысканий и поездок, — а также потому, что я хотел показать истинные масштабы мира, в котором вырос Элвис Пресли. Мира, который огранил его и который он, в свою очередь, невольно изменил, сохранив присущую ему прелесть и непосредственность.
Постигать реальность этого мира было словно выходом за пределы моей собственной вселенной. Английский историк Ричард Холмс описывает биографа как «своего рода бродягу, который постоянно стучится в окно кухни, втайне надеясь, что его пригласят на ужин». По–видимому, Холмс имеет в виду попытку исследователя проникнуть в тайники истории, хотя не исключено, что он говорит сущую правду. Если не осознавать свой статус стороннего наблюдателя, если бы я не был способен посмеяться над собой, оказавшись в нелепом положении, в которое я не раз попадал за эти годы, тогда бы мне не хватило необходимой скромности для выполнения своей задачи. Но, с другой стороны, если не быть достаточно тщеславным, чтобы думать о возможности воссоздания событий и ситуаций, происходивших в жизни, из беспорядочных деталей; если не считать себя способным домыслить различные исследования, рассуждения, смутные воспоминания, тогда нечего и стремиться рассказывать историю. «В тот самый момент, когда кто–то начинает исследовать истинность простейших фактов, которые он считал подлинными, — писал в своей автобиографии Леонард Вулф, — он моментально сходит с узкой, но надежной тропы и оказывается в трясине или зыбучих песках: с каждым шагом он все глубже увязает в болоте неуверенности и неопределенности». Эта самая неуверенность и должна стать единственной реальной отправной точкой и единственным неоспоримым фактом.
При подготовке этой книги я провел интервью с сотнями свидетелей и очевидцев описываемых событий. К моей великой радости и нескрываемому удовольствию, я обнаружил «миры в мирах»: мир вокальных квартетов, новаторский дух послевоенного радио, множество миров Мемфиса (который, как мне казалось, я отлично знаю), карнавальный мир самородков, которые самостоятельно продвигаются наверх, — именно из этого мира вышел Полковник Томас А. Паркер. Я видел, как робко мечтают о музыкальной индустрии, которой пока еще не было и в помине, и я видел, как страстно желают создать новую форму искусства, которое еще предстояло изучить. Я пытался размышлять об этих мирах, о мужчинах и женщинах, которые их населяют, я думал о сложности, целостности и запутанности характера этих миров, но, конечно же, об этом можно только размышлять. Что касается центральной фигуры, я попытался передать и ее сложность, и неоднозначность тоже. По–моему, получилась героическая сага и в то же время очень трагическая, однако — и это относится ко всему, что происходит с нами в жизни, — ее нельзя воспринимать как единое целое и не следует интерпретировать каким–то одним образом. Как нет во всех ее частях ничего, что свидетельствовало бы о ее целостности. Надеюсь, что после этих слов никто не подумает, что я в отчаянии заламываю руки, предвидя невозможность справиться с поставленной задачей, — это всего лишь желание объять необъятное и отметить уникальность человеческого опыта.
Я хотел рассказать правдивую историю. Я хотел показать Элвиса Пресли без мрачных пут мифа, без гнетущих последствий культурного шока, который он вызвал и значение которого действительно огромно. Полагаю, мне до определенной степени удалось добиться своего — для этого я всего лишь позволил воздействовать на предмет моего исследования другим факторам, заключил его в иные, новые условия. Безусловно, как любой биограф, я волновался о сценах, воображал, как должны были развиваться события, слишком хорошо понимал ограниченность своих возможностей дать верную перспективу и понимал, что линзы истории искажают действительность. Я искал возможность связать то, что соединить невозможно, и я пускался со своим героем в такие диалоги, которые, как считал Ричард Холмс, приводят к «доверительным отношениям» — или «истинным отношениям» — между биографом и объектом его исследования. Как отмечает Холмс, цель исследования — истина, но всегда существует возможность того, что истина находится «где–то в другом месте». «Возможность ошибки, — настаивает он, — величина постоянная на протяжении всей биографии».
Вот почему я хотел бы заметить, что данная работа, как и любая другая, всего лишь начало, а вовсе не финал — это приглашение к исследованию и ни в коем случае не попытка предрешить его результаты. Во многом то, из чего складывается история — формальная ли, или же рассказанная в качестве анекдота за обедом, — основывается, так сказать, на устном стенографическом отчете, на метафорическом пульсе веры, на интерпретации имеющихся в распоряжении фактов. И вот что следует понимать очень ясно: факты могут изменяться, а новые интерпретации могут в любой момент изменить наши интерпретации этих фактов. Это моя история Элвиса Пресли: она не может быть единственной историей Элвиса Пресли. Такого рода документов просто не существует: даже автобиография или, быть может, большинство автобиографий представляют собой своего рода монтаж фактов, подборку деталей, попытку придать смысл разным случайным событиям реальной жизни. В конце концов, в человеческом бытии нет ничего шокирующего, потому что в конечном итоге, что бы ни происходило или случалось, это всего лишь фрагмент человеческой жизни. Если мне удалось справиться с поставленной задачей, я дал читателю кисть, с помощью которой он сможет нарисовать свой собственный портрет молодого Элвиса Пресли — у него появится возможность по–своему интерпретировать историю в очень широких рамках конкретного времени и конкретного места, где прошли юные годы одного из самых выдающихся людей Америки.