Санкт-Петербург
![Санкт-Петербург](/uploads/covers/2024-05-02/sankt-peterburg-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Санкт-Петербург" полностью
Глава 4
Впрочем, это было только начало. Работы, трудной и беспокойной, в будущей столице будущей Российской империи оказалось очень много. Все — от царя до последнего мужика рано утром вставали и, едва перекрестившись и съев, что бог подаст (а бог в Санкт-Петербурге стал весьма и весьма скуповат на имеющую еду), торопились к своей работе.
Ирония — иронией, а Дмитрий помнил из истории, что голодали здесь иной раз поначалу сильно. Тяжелая работа, гнилая вода, заразные болезни, накладываясь на полуголодную жизнь, уносили тысячи жизней. Впрочем, иные в XXI веке уж говорят, что все это ложь, либеральные страшилки и столько не погибало. Трудно сказать, но жизнь действительно была тяжелой.
Жалко, но он не бог, всех не спасет. А вот своих крепостных надо было кормить хотя бы понемногу, но регулярно. Ну и потом, естественно, заработать немного самому грешному.
И после того, как поставили церковь, а потом кузню и лесопилку с водяным двигателем, Дмитрий перебросил строителей на строительство хлебопекарни и нечто средним между трактиром и столовой. А и то уже, мужики худели на глазах. Семейные еще, благодаря усилиям своих баб, а также коров, скудно, но кормились, а вот холостым хоть деревья грызи.
Барское хозяйство Дмитрия, пусть не так быстро, но начало работать. Мельница, собранная и опробованная, принесла первый помол, бабы и девки (все специально подобранные без мужей), раздоили шесть барских телок, поставили птичник, где заходили первые десятки куриц и гусей. Не забыл Дмитрий и про овец. Десятка полтора их во главе с бараном паслись на специально огороженном участке. Осенью будут шкуры, шерсть и мясо.
Ходко шло земледелие, хотя и с прицелом только на следующий год. В средневековье всяк зацепляется за землю и, как может, получает от нее отдачу — хоть зерном, хоть овощами, хоть ягодами. Не зря тогда говорили землица — кормилица.
Дмитрий постарался. Каждая семья мастеровых получила по две десятины в черте города, а хозяйство крестьян — по пятнадцать десятин на лесных полянах, из-за чего деревеньки пришлось убрать немного поодаль от крепости. Рожь и овес, репа, капуста, морковь, свекла, лук, даже зелень — будет крестьянам и самим, что съесть и немного (а может и много) продать на рынке. Жаль только крестьян пока совсем мало. Ничего, год пройдет, к следующей весне он всех своих перевезет, и родные и Дашины. Даже старички опять поедут, хотят они этого или не хотят. Кладбище с кого-то тоже надо продолжать.
Несколько молодых баб и девок, более сообразительных и творческих (сам выбирал), были поставлены на посадку картошки. Времени на обучение он потратил много, зато был уверен — картофель будет! А то тяжело ему, картофелееду XXI века, без любимой пищи. Опять же Петру обещал. С его участка в том числе, пожалуй, картофель будет распространяться по всей России. Или он плохо знает царя!
Но первой, конечно, заработала церковь. Мужики срубили ее буквально за двое суток под влиянием общества и понимания нужности. Здание получилось похожим на крестьянскую избу, но без соломенной крыши. Крыша пока была из коры, а затем Дмитрий клятвенно обещал покрыть здание досками. Из кузни притащили несколько колоколов, небольших, но звонких. И пошел по окрестностям столичного города Санкт-Петербурга малиновый звон, призывающий православных на первую тожественную службу — освящение церкви.
Петр оценивающе посмотрел на церковь, на колокола. Пьяный разговор он, похоже, забыл.
— Хорошее дело. Колокола откуда взял? — спросил он.
— Здесь сделали, государь, — ответил Дмитрий.
— Г-хм, — удивился царь, — нет, вы посмотрите, все-то у тебя получается. Иные князья да бояре едва шалашики успели поставить, а у тебя хоромы на хоромах. Покажешь сегодня, что сделал.
— Конечно, государь, — покладисто сказал Дмитрий. А что ему еще оставалось? А хоромы ему надо еще возводить. А то Даша не приедет. Пока понемногу строилась кирпичная мастерская, несколько человек рыли фундамент под большой жилой дом. И все. На большее он пока был неспособен. Рабочих рук не хватало страшно, прямо до икоты.
— И канцелярию, — подхватил Дмитрий в такт своим мыслям.
— Что канцелярию? — подозрительно посмотрел на него царь, думая, что сейчас с него начнут что-то требовать — денег, людей, инструмента — все, что в городе есть, или хотя бы можно было выклянчить на перспективу.
Но Дмитрий обязательно собирался обойтись сам. С царем ведь свяжешься, потом не поймешь чье построенное — то ли свое, то ли государственное. Петр он ведь тоже хитрый. Даст чего-нибудь — стройматериалы, инструменты и так далее — потом подождет, когда построится и спасибо тебе, а теперь отдавай государству.
А здание было необходимо полностью и за короткий срок. Несколько дней производственной практики твердо навели его на мысль о необходимости строительства небольшой конторки его значительного и разнопланового хозяйства пусть пока хотя бы два — три полуграмотного чиновника. Все одно придется самому учить.
А то ведь, пусть и работал он с работниками в основном «по месту требования», где необходимо, там и останавливались — строители разговаривали с Дмитрием по ходу строительства, рыбаки на берегу, около лодок и сохнувших сетей, металлурги на кузне и так далее. Но ведь где-то надо было посекретничать, хранить бухгалтерию, приткнуть задницу, наконец!
Сами построили здание — небольшое, метров 15. Стол, стул и сердитый начальник. А за спиной — вечно работающие старший и пара младших казначеев (эти в будущем). Лепота! Первый его дом, где он мог бы приткнуться на ночь без опасения, что во сне попросят подняться и сменить.дислокацию.
Он отвлекся от мыслей, присмотрелся. Богослужение по поводу освещения первой церкви в Санкт-Петербурге шло торжественно и долго. Дмитрий не роптал. Если так положено, так тому и быть. Поп работал истово и рьяно.
Он приказал выставить шесть баков со сваренной ухой после наконец-то завершения богослужения. Царя, его окружение и вельможную верхушку Дмитрий угощал в построенном, но не открытом трактире. М-да, и здесь главенствовала рыба — жаренная, вареная, соленая, копченая. К этому добавили перловую кашу дробленую с маслом, хлеб свежий ржаной, водку, самолично сваренную Дмитрием на такой случай в водочном заводике. Что еще православным надо?
Крепкая водка развязала языки.
— Здесь надо обязательно выращивать земляные яблоки, картоха называется, — горячился Петр, — для начала хотя бы полоску — другую. Я тебя научу! Рожь будет в Прибалтике плохо идти, а вот картоха нормально пойдет.
Дмитрий, накачавшись водкой не меньше, саркастически хрюкал. Царю это быстро надоело. Он взорвался:
— Что ты, свинья дуборосая, мне не веришь?
Дмитрий, видя бешенное лицо Петра и руку на рукояти сабли, слегка перетрухнул и быстренько протрезвел. Признался:
— Да ведь, государь, эти яблоки-то у меня уже посажены. Растут и травку пускают
Весть была весьма звонкой. Такой, что бешенство Петра начало сменяться на заинтересованность. Он признался:
— Ну, Дмитрий, умеешь ты меня злить. Но и радовать тоже. Пошли — покажешь. Обманул, с глаз моих долой. Поедешь воеводой в Пустозерск, будешь замаливать грехи.
Испугал нашего ежика задними карманами брюк. Выпили еще на недолгую дорожку, вышли. Сидевшие в трактире захотели тоже, но Дмитрий громогласно объявил, что на свою землю никак не пустит. Перетопчут еще все с пьяну, а ему потом страдать. Увязался с ними только ушлый Александр Меньшиков, который очень даже был не против увидеть, как Дмитрий навсегда уедет от Петра.
Сравнительно небольшой участок — два десятка шагов в длину и двадцать в ширину — заставил Петра задуматься, а толи это? Ростки картофеля ведь только поднимались из земли. Дмитрий, поняв сомнения, осторожно выкопал одно растение. Увидев небольшую картофелину, от которой шел росток, Петр обрадовано крикнул:
— Оно, яблоко! Пошли обратно, я нужное увидел, а с пьяну и хватит.
Дмитрий кивнул, аккуратно зарыл картофелину, чтобы она дала потомство и пошел следом. Пустозерск, значит, сегодня аут.
Подобревший царь обратил внимания на стоящие строения. Особенно его поразила лесопилка с водяным двигателем.
— Это как же? — растеряно поинтересовался он, обращаясь к хозяину.
Дмитрий улыбнулся. Вот эту производственную картину он был готов показывать хоть каждый день. Мастеровые, наработавшиеся за два дня, ловко подхватили крючьями бревно на станок и подвели к пилам. Несколько их штук, получив вращающий момент от мельницы, начали в темпе распиливать ствол на доски. Прямо у них на глазах бревно превратились в доски.
— Почем доски? — глухо спросил Петр.
— Такой толщины — дюжина гривенник, — ответил мастеровой, ответственный за продажу.
Петр неразборчиво промычал. Дмитрий понимал от чего. Вручную пилили медленно и самая низкая цена всегда превышала полтинник. И получали их очень мало, куда меньше, чем было надо. Многие строительства останавливались именно из-за недостатка досок.
— Пойдем, государь, — потащил за рукав Петра Дмитрий, — посмотри на дровяной склад.
Царь нехотя пошел. Он гораздо охотнее отправился бы на мельницу, смотреть и там на новшества, но склад его тоже интересовал. Доски были очень нужны.
Дровяной склад его буквально околдовал. Доски сплошным массивом лежали, продуваемые ветром. Сверху их прикрывал легкий дощатый навес.
— Ты… — запнулся Петр. Дмитрий похолодел. Такое настроение у Петра обычно случается перед приступом бешенства, — дай я тебя расцелую, чертяка!
Все доски я у тебя покупаю. Сколько тут?
— Не меряно все, государь, — зевнул Дмитрий, — примерно рублей на сто, мерять надо.
— Двести рублей. Намеряешь?
— Х-гм, покупай, государь, сейчас мастеровых отправлю, намеряют и отправят куда тебе надо. Еловые, сосновые, даже некоторые березовые.
— Алексашка, сколько у тебя в кошеле?
Александр что-то замычал про бедность и хилость, но Петр просто выхватил у него кошелек. Подкинул, примеряясь к весу.
— Вот тебе хороший задаток. Тут рублей тридцать серебром.
— Сорок семь, — обиженно заявил Меньшиков, готовый и здесь ненароком обогатеть.
— Тридцать, — не поверил Петр. И повернулся к Дмитрию, — завтра остатнее дам и доски заберу. Смотри, никому не отдавай! Очень нужны. И в крепости, и здания покрывать. Пошли дальше!
В кузнице государь заведомо застрял надолго. Инструмента не хватало и кузнецы, по приказу Дмитрия, ковали топоры, лопаты, из небольших уже ни к чему негодных кусков металла вытягивали гвозди. Ковали заготовки и для плотницкого инструмента. Глядя, как ловко стучат молоты и молотки по раскаленному железу, Петр вмешался и сам стал ковать.
Натешившись, подошел к Дмитрию:
— Инструмент этот в кузнице я у тебя заберу для крепости.
— Три дюжины топоров и полпуда гвоздей тоже куются по их заказу, — сообщил Дмитрий, — Апраксин плачется, что для его судостроительной верфи ничего не даю.
— Пусть не врет, — отмахнулся Петр, — две дюжины топоров ему передали, а на большее пусть и не рассчитывает. Крепость поставим, передам ему и часть людей, и часть инструмента. А пока пусть радуется, что хотя бы это дали.