Марк Розовский
![Марк Розовский](/uploads/covers/2023-09-16/mark-rozovskij-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Марк Розовский
- Жанр: Юмористическая проза
- Дата выхода: 2007
Читать книгу "Марк Розовский" полностью
Ванька-встанька
Так называл Марка Розовского наш общий учитель по классу драматургии Алексей Николаевич Арбузов. Он имел в виду театральную судьбу Марка, но это касается всей его линии жизни. На поверхности она может выглядеть ломаной, зигзагообразной, с причудливыми извивами и неожиданными поворотами. Но ее подземный, подводный, что ли, вид — абсолютная прямая. Выйдя из точки А Розовский непременно приходит в точку Б. Один чиновник, управляющий культурой, когда-то сказал о нем так: «С Розовским невозможно иметь дело, что-то ему пытаешься втолковать, он кивает, а потом делает все по-своему. Беспринципный человек!» По сути, Арбузов говорил то же самое, но — с восторгом: «Я восхищен ванькизмом-встанькизмом Марка!» В этом термине можно увидеть вообще судьбу скомороха (читай: сатирика) в России. Сколько бы толстый городовой ни лупил Петрушку по голове, он снова и снова появляется над ширмой кукольного театра.
Студию «Наш Дом», которую Марк вместе с Аксельродом и Рутбергом основал, закрывают — бац! — удар… В журнале «Юность» публикуется пародия Розовского «С кого вы пляшете балеты?», тут же с трибуны съезда ее разносит «румяный комсомольский вождь» Павлов — бац! — нокдаун…
Розовский участвует в нонконформистском альманахе «Метрополь», вышедшем на Западе, — бац! — нокаут… Но каждый раз Марк поднимается и снова готов к бою. Наконец, выбившееся из сил начальство машет рукой — оставьте этого Розовского, ну его к бесам, пусть делает, что хочет. И по сей день он занят исключительно этим.
В юморе фигура Марка Розовского занимает особое место, он существует там в двух ипостасях: во-первых, как писатель, автор острых юмористических рассказов и злых сатир, во-вторых — как деятель жанра. В начале шестидесятых происходил знаменательный литературный процесс: в уголках сатиры и юмора, которые имели тогда почти все газеты и журналы, стали появляться новые молодые авторы, вышедшие из студенческих капустников. Как раз в это время Розовский, работая в уже тогда знаменитом журнале «Юность», собрал этих еще незнаменитых авторов вокруг себя и своего отдела сатиры и юмора с незамысловатым названием «Пылесос». Почти все нынешние классики жанра были в этой компании: Арканов, Горин, Хайт, Курляндский, Успенский… Сам Розовский к этому времени уже имел литературное имя и опыт публичных выступлений, кроме того, в этой когорте он единственный, кто имел гуманитарное образование, и бывшим технарям были полезны замечания и советы такого редактора.
В те золотые и жестокие времена юмористы одной сплоченной компанией шли на штурм цензурных барьеров. Предметом особого спорта тогда было автору написать, а редактору пробить произведение, в котором начальство видело лишь безобидную тему, а после публикации выяснялось, что в подтексте скрыто нечто большее. Так произошло с пародией на школьное сочинение «Бабизм-ягизм в наши дни». На долгие годы она стала визитной карточкой Розовского, менялись поколения школьников, а смех в зале, когда он читал пародию, не утихал. Это произведение даже снискало академические лавры: в своей книге «Живой, как жизнь» маститый Корней Чуковский анализировал «Бабизм-ягизм» как яркий пример новояза. Усложнялись времена — усложнялся и юмор. Сохраняя внешние смеховые качества, он становился более глубоким. Марк был одним из первых, кто за отдельным смехотворным фактом пытался разглядеть систему со всем ее идиотизмом и опасностью для жизни. Это было уже серьезно. Есть у Розовского цикл рассказов «Тормашки», а в нем миниатюра «Про гвоздь», с нее, кажется, цикл и начался. Рассказик вроде бы на фельетонную тему — о воровстве. Начиная со стандартной и даже невинной для России ситуации: украли гвоздь, автор постепенно доводит ее до гротеска. И вот уже — украли завод, и ничего, страна живет дальше, потери не заметив… Тут уже гротеск переходит в «гротеск» — слово ругательное в устах редактора, от которого зависела публикация. Поэт Борис Слуцкий, которому рассказ понравился, подарил Марку большой гвоздь и сказал, что если он и впредь будет писать так, то тяжелая жизнь в искусстве ему гарантирована. Как в воду глядел… Однако в качестве постскриптума заметим, что по прошествии времени фраза «украли завод» потеряла привлекательность фантастики и перешла сегодня в рубрику скучных теленовостей. «Гротеск», еще в прошлом веке так смело подмеченный прозорливым автором, стал бытом. Примерно в эти времена «Литературная газета» учредила премию
«Золотой теленок» за лучший рассказ года, и дважды Розовский становился ее лауреатом.
Постепенно юмор и сатира переставали быть лишь наполнителями уголков в конце печатных изданий и все больше и больше обнаруживали в себе качества литературы.
Даже родился такой термин — «ироническая проза», который, сдается мне, был придуман Василием Аксеновым, во всяком случае, он был для нас эталоном.
Розовский написал несколько таких рассказов, но полнее всего новое литературное качество писателя проявилось в пьесе «Целый вечер как проклятые», где абсурдистский юмор и его спутник юмор черный, варьируясь и сгущаясь, превращали одноактовку в философскую притчу о механичности и пошлости нашего бытия. Это была первая советская (дело было аж в 1962 году) пьеса театра абсурда, написанная на современном отечественном материале. Абсурдистский театр у нас был побиваем и искореняем, но как никакой другой годился для показа советского образа жизни. Муж и Жена приходили в гости к Супругу и Супруге, и начинался треп на любые темы: о сослуживцах, о телевидении, о продуктах, о деньгах… Стремительный диалог приобретал некий ритм, обессмысливался бесконечными повторами, идиотическими паузами, лихорадочными ускорениями. На глазах живые люди становились какими-то призраками, зловещими фантомами — без лица, без судеб, без чувств. Авторам, которые вслед за Розовским пробовали писать подобные пьесы, редакторы и завлиты возвращали их со словами: «Это Ионеско какое-то». Сравнение с королем театра абсурда для любого драматурга было бы почетным, у нас оно звучало приговором. Но в студии «Наш Дом» спектакль успешно шел в режиссуре автора, пьесу поставили в Польше, еще где-то за границей… Розовский стал известным драматургом.
Конечно, Марк — прежде всего человек театральный. Он основал несколько театров, его «История лошади» обошла полмира, игралась на самом Бродвее, «Амадей» с Табаковым уже двадцать пять лет идет во МХАТе… Но это мы прибережем для «Театральной антологии». Розовский композитор и певец, дает сольные концерты, — что оставим для «Музыкальной энциклопедии»… Из всего этого нам важно одно: Марк — человек игровой, что отчетливо видно в его юмористических произведениях, коими, кроме рассказов, пародий, фельетонов, являются и две его знаменитые литературные мистификации: Галка Галкина в журнале «Юность» и Евгений Сазонов в «Литературной газете». Якобы наивная девочка с ядовитым язычком и надутый классик советской литературы, по одной «самовитой» фразе, но в каждом номере газеты печатающий свой безразмерный роман «Бурный поток». Живые персонажи со своими характерами, лексикой, манерой поведения — хоть сейчас на сцену!.. Однажды Розовский написал для «Литературной газеты» фельетон о столетии изготовления стульев мастера Гамбса, которые, по утверждению Ильфа и Петрова, были изготовлены именно 1 апреля 18.. года. В связи с этим Марк предложил ввести в обиход День смеха. С тех пор Первое апреля стало всесоюзным праздником, а юмористы были приравнены к металлургам, строителям, рыбакам… «Юморина» тоже родилась из этого всенародно поддержанного почина.
Был у нас с Марком наш общий друг писатель Фридрих Горенштейн, который при каждой встрече вместо «здравствуй» говорил мне: «Ну, что Розовский?» Я думаю, задавал он этот вопрос, потому что за Марком трудно было уследить: не видишь его месяц, неделю, несколько дней, глядь — а он уже другой, затеял что-то совершенно новое… Горенштейн уехал в эмиграцию, мы не виделись лет десять, и, когда я наконец попал в Западный Берлин и позвонил ему по телефону, первое, что я услышал… Фридриха уже нет, видимся мы с Марком теперь реже, чем раньше, никогда, собственно, не расставались, и теперь, встречая наших друзей, уже я спрашиваю: «Ну, что Розовский?» И каждый раз ответ для меня является полной неожиданностью.
Виктор СЛАВКИН