Антология сатиры и юмора России XX века. Том 15. Лев Новоженов
![Антология сатиры и юмора России XX века. Том 15. Лев Новоженов](/uploads/covers/2023-06-02/antologiya-satiry-i-yumora-rossii-xx-veka-tom-15-lev-novozhenov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лев Новожёнов
- Жанр: Юмористическая проза
- Дата выхода: 2001
Читать книгу "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 15. Лев Новоженов" полностью
Писатель Лев Новоженов
Наверное, у Антологии Сатиры и Юмора России XX века, очередной том которой читатель держит в руках, совершенно другие задачи. Но так выходит, что чем шире и значительнее акция, чем масштабнее задуманное дело, тем более неожиданными и парадоксальными могут быть последствия. А я думаю, что в задачи составителей, затеявших, казалось бы, сугубо историко-литературное предприятие, совершенно не входило объяснять нечто в феномене телевидения. А выходит, что объяснили.
Как известно, последние годы Лев Новоженов — автор предлагаемой вниманию читателей книги — является автором и ведущим одного из телевизионных каналов. Человеком, поставившим своего рода рекорд: три его ежедневные передачи, одна из которых живая, в смысле — в прямом эфире, беседа с лучшими представителями культуры, — это невероятная ноша для человека довольно-таки средних лет. Это «ноша» и для зрителей — потребителей телевизионной продукции. Надо быть удивительно разнообразным и творчески увлекательным, чтобы зрители не только не уставали от предлагаемого тобой, но и требовали еще. Льву Новоженову удается быть таким, его хотят и видеть, и слушать. Он — один из немногих на телевидении, кого можно назвать личностью.
Личностей на экране не хватает катастрофически Есть злые дети, выскакивающие как черт из табакерки, готовые поджечь дюжину храмов сразу, чтобы только получить быструю и фантастическую (в силу размеров аудитории) славу. Есть нарциссы, есть глупцы — то есть в основном пустота. Наполненности очень мало. И когда с ней сталкиваешься, то не можешь не подпасть под ее обаяние. И конечно, хочется понять — как, откуда, почему. Откуда берутся правильные слова, правильные интонации. Откуда приходят такие люди.
По прочтении этой книги многое становится ясно.
Те слова, которые произносит в телевизоре Новоженов, правильные потому, что в их «анамнезе» выстраданные, выношенные мысли, мироощущение человека, десятилетиями — в силу своей профессии и своего писательского дара — внимательно наблюдающего за жизнью, пытающегося осмыслить ее. Юмор и ирония — это всегда некоторое отстранение — взгляд со стороны на то, к чему привыкли и суть чего уже не воспринимается, так как она затерлась рутиной и обыденностью. Юмор и ирония возвращают вещам их подлинный смысл. Причем делают это без пафоса — просто и легко, заставляя читателя, зрителя, слушателя благодарно улыбаться.
Видимо, умение возвращать смысл тому, с чем приходится соприкасаться, находить его, вычленять, раскрывать, то есть навыки, необходимые в профессии писателя-юмориста, писателя-ирониста, если быть более точным, — очень пригодились и в телевизионной работе Льва Новоженова. Народные новости, общепризнанным родителем которых он является, в сущности и есть результат отстранения от повседневности, выбор того угла зрения, той дистанции, с которой наша жизнь открывается своей поэзией, романтикой, высоким смыслом и назначением. Потому и неисчерпаемы народные новости.
И потому столь успешны оказались «ЧКО-проекты» — я имею в виду телевизионные программы «Времечко» и «Сегоднячко», принесшие их автору поистине народную популярность.
Лев Новоженов родился в Москве в семье журналиста и художницы. В его характере изумительным образом просочетались интеллигентское книгочейство, когда с книгой просыпаются и засыпают, ходят в туалет и в ванную, и азартное хулиганство, во многом напитанное послевоенной Москвой и Брянском (куда отца направили по распределению после окончания Литературного института), с рискованными дворовыми мальчишескими играми, продолжая которые, многие попадали в тюрьму.
Лев же в свои 18 лет оказался на строительстве Ачинского глиноземного комбината. Но долго не выдержал и вернулся продолжать образование в Москву. В 18 же лет началась и его журналистская карьера — с московской «Вечерки». Потом были «Литературная Россия», «Московский комсомолец».
Работа репортера, с одной стороны, дает удивительную возможность узнать мир так широко, как никому другому. А с другой — дисциплинирует. Приучает работать в заданном ритме и формате, как принято сейчас говорить.
В редакциях тридцать лет тому назад «писательство» в репортерах не приветствовали. Не потому, что давили личность, а потому, что справедливо считали, что «красивости», игра в слова уводят от профессии, от выполнения своего профессионального долга — информировать читателя. Мы не касаемся сейчас идеологизированности советской прессы — это другая тема. Мы говорим о школе, которая, безусловно, существовала в советском газетном мире. Газета была жестко структурирована. То, что раньше называлось публицистикой, было в принципе украшением, а не основным блюдом. Такой подход заставлял пишущих, особенно молодых, журналистов быть очень экономными в выборе слов. И но возможности точными — одно слово должно было быть достаточно емким.
Газетной школой, может быть, отчасти объясняется некоторый стилистический минимализм Новоженова. (Отличающий, кстати, большинство журналистов-писателей — будь то Хемингуэй или Довлатов). Может быть, оттуда и проистекает своего рода сдержанность письма, присущая Новоженову. Если в первых рассказах еще прослеживалось некоторое подражание Зощенко, некая лексическая затейливость, то потом лишние слова в рассказах опадают, как увядшая листва осенью. Суть художественного приема автора и состоит в том, чтобы совершенно простыми, обыденными, я бы даже сказала стертыми словами сконструировать такую же простую, обыденную ситуацию, развить ее и довести — как бы очень естественно — до фантасмагорического, невероятного, абсурдного конца. В результате проступает подлинная суть слов и явлений. Таковы лучшие рассказы Льва Новоженова — «Одинокий велосипедист», «Счастья тебе, диспетчер», «Пропуск», «Целебное средство» и другие.
В предыдущей книге Антологии, посвященной знаменитому клубу «Литературной газеты» «12 стульев», есть и рассказы Льва Новоженова. Он был одним из лауреатов премии клуба за 1976 год. Феномен клуба «ДС» еще ждет своего исследователя. Перефразируя известную ленинскую фразу о декабристах, разбудивших Герцена, можно сказать, что клуб «12 стульев», как неотъемлемая часть «Литературки» 70-х, разбудил прорабов перестройки. Люди, начинавшие чтение 16-полосной советской толстушки с последней страницы и затем проглатывавшие ее от корки до корки, взяли впоследствии, в конце 80-х, на себя газетный и журнальный труд продвижения, подталкивания советского общества к свободе.
А что же говорить об авторах «Литературки». Об авторе, молодом еще в сущности журналисте, прибегавшем в клуб из соседней редакции — «Литературной России» и с благоговением внимавшем разговорам мэтров. Для него это тоже была школа, школа высшей ступени. Исповедовался чеховский принцип — напишите десять рассказов, один обязательно пройдет. Такой подход хорошо излечивает от излишнего самоуважения. И воспитывает характер, и оттачивает стиль. И кстати, впоследствии, когда сам Новоженов возглавил аналогичную страницу в «Московском комсомольце», свою работу он тоже построил по клубному принципу. Уже к нему, в «МК», приходили со своими рассказами, стихами, фельетонами Игорь Иртеньев, Александр Кабаков, Владимир Вишневский, Дмитрий Дибров, Виктор Шендерович.
— Когда я был совсем юным репортером, меня послали брать интервью к Виктору Шкловскому, — любит рассказывать Лев. — Время было глухое, и в смысле техники тоже. Но я понимал, что к такому человек просто так, с ручкой не пойдешь. Я проявил бешеную энергию, организовал стенографистку, и к Шкловскому пришел вдвоем с ней. До сих пор у меня в архиве дома хранится стенограмма нашей беседы. И до сих пор я горжусь ею.
Предполагать, что каждое слово твоего собеседника может оказаться бесценным, и потому скрупулезно его фиксировать, испытывать подлинный интерес к жизни, быть всегда в азартном ожидании новостей — значит стремиться наполнить мир некоей связующей субстанцией, дабы он не развалился на отдельные куски и его можно было бы сдать следующему поколению во всей целостности.
Кстати, о Герцене и декабристах. Лев Новоженов, автор изысканных и тонких иронических миниатюр, на рубеже 80-х и 90-х годов опять делает шаг в сторону журналистики. Точнее, журналистики и эстрады. Еще точнее — фельетонного жанра в газете и на эстраде.
Отпущенное с короткого поводка коммунистической пропаганды и идеологии, советское общество тогда испытывало естественную потребность говорить. Какие публицистические фейерверки рассыпались по страницам газет и журналов, ставших чуть ли не основной составляющей жизни пока еще советского человека, во всяком случае советского интеллигента. Сколько тем, оказывается, нужно было обсудить — тем, которые раньше не только не обсуждались, но и не формулировались публично.
Надо сказать, что не без некоторого волнения перечитываешь фельетоны, опубликованные в конце 80-х — в начале 90-х годов в «Московском комсомольце» в «Рубрике Ф». (Смею утверждать, что это была весьма популярная и читаемая рубрика, до сих пор Льву Новоженову приходят письма, в которых люди вспоминают, цитируют ее, а то и упрекают автора — зачем, дескать, предпочел вечное, то бишь писательство, суетному — телевидению.) Побаиваешься своих возможных при этом ощущений. Ну как будто перебираешь свои молодые фотографии — надо же, какой у меня вид глупый, и одет я как-то нелепо. Жизнь ушла вперед, и тебе немножко неудобно за себя молодого, не знающего так много из того, что известно тебе пожившему.
Публицистика, в первую очередь газетная, имеет свойство устаревать. Вместе с реалиями той жизни, которую она отражает. Время — суровое испытание для публицистики. Если ее интересно читать и десяток лет спустя после выхода в свет, значит, это товар высокого качества.
Высококлассная публицистика, с одной стороны, помогает воссоздавать образ ушедшего, с другой — выявляет нечто типологическое, общее, связующее поколения. Кстати, в домашней библиотеке Новоженова те тома известного рыжего советского пятитомного издания Ильфа и Петрова, где опубликованы фельетоны и очерки, зачитаны ничуть не меньше, чем те, в которых два бессмертных романа.
Так вот фельетоны самого Новоженова, такие, как «Несколько мыслей по национальному вопросу», «Эти гады на «Мерседесах» и другие, и сегодня читаются. Реалии жизни меняются, а природа человека в сущности неизменна. И если она точно выявлена 20 лет назад, то данный образец публицистики современен и сегодня. Ну а если уж и реалии не меняются, то фельетоны имеют все шансы на вечную жизнь!
Самым большим испытанием, своего рода экзаменом на соответствие для Льва Новоженова, на мой взгляд, стала совместная работа с Ефимом Шифриным над спектаклем «Ефим Шифрин играет Шостаковича». Ефим, страстный поклонник гениального композитора, мечтал исполнить его короткие вокальные произведения, написанные на самые разнообразные тексты — от стихов Саши Черного и Ивана Андреевича Крылова до рубрики «Нарочно не придумаешь» в журнале «Крокодил». Надо сказать, что у Дмитрия Дмитриевича было отменное чувство юмора, блестяще реализованное им именно в его музыкальном творчестве.