Вторая ночь от Рождества, или Забытое преданье
![Вторая ночь от Рождества, или Забытое преданье](/uploads/covers/2022-12-07/vtoraya-noch-ot-rozhdestva-ili-zabytoe-predane-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Виктор Маликов
- Жанр: Ужасы / Славянское фэнтези / Сказки для детей
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Вторая ночь от Рождества, или Забытое преданье" полностью
Виктор Маликов
Вторая ночь от Рождества, или Забытое преданье
Испокон веков хранит славянский народ славные традиции своих предков. Никто конечно уже и не помнит, как они рождались, уж очень глубоко уходят их корни в далекое прошлое русского народа. И отрадно сердцу русскому от того, что до сих пор, нерушимой остается народная вера в то, что не на пустом месте и неспроста появлялись эти традиции, а их ревностное сохранение и почитание дело поистине святое и благодатное. Тем более что время от времени, в подтверждение своё, нет-нет, да и случаются в такие вот особо почитаемые на Руси дни поистине удивительные и завораживающие истории.
Вот надо же сотвориться такому в Святые вечера?!.. Во вторую ночь Рождества разыгралась в Залесье сильнейшая метель. С нетерпением ожидая её окончания, сидел народ в праздном безделье по избам. Только лишь иногда совсем уж отчаянный гуляка решался выбраться в такое ненастье на двор, да и тот, тут же возвращался восвояси, наказанный зимней стужей за свое безрассудство.
— Егорушка, сынок, вставай, дрова в подтопке заканчиваются, изба настынет. Сходи к поленнице, принеси охапку. Вона как нынче зима лютует, не околеть бы.
— Зима на Святки лютует — примета хорошая. Знать добрый урожай будет матушка. А за дровами сейчас схожу, вот только рукавицы надену.
Не без труда преодолев сопротивление буйствующей метели, Егор отворил дверь и выскочил во двор. «Ух, как глаза порошит, и темень такая, хоть глаз коли! А морозище! Брр! Вот уж где черти тешатся!» — думал Егор, пробираясь по глубокому снегу к поленнице в сарае, — «Возьму поленьев из средины побольше, всё по суше будут».
Набрал Егор поленьев полные руки до самого подбородка и уже в избу возвращаться собрался, как вдруг, слышит за спиной человеческий голос.
— Помоги сынок!
«Чур, меня, чур! Почудилось или взаправду кто помощи просит?» — насторожился Егор.
— Не робей, обернись, не обижу.
Егор растерянно обернулся на голос… Чуть левее от поленницы стоит старый-престарый пень-колода для колки дров. Рядом у стены топор приставлен, чуть дальше — «козел» для распилки бревен, и … больше ничего. Сараюшка-то небольшой совсем, отец покойный, царство небесное, в позапрошлом годе срубил на скорую руку для хозяйственного порядка. Только вот как-то пень-колода, Егору не совсем обычным показался — будто голова большая человеческая с бородой. Хотя… чему дивиться? В такую ночь ненастную, да еще и в кромешных потемках мало ли чего померещиться может.
— Кто здесь? — на всякий случай, для успокоения, спросил Егор.
— Я это, я. Правильно смотришь Егорушка. Твой пень-колода, — ответил голос.
«Чудны дела твои Господи! Пень говорящий!» — изумился про себя Егор, отбрасывая в сторону дрова.
— Что ж ты такое есть, гость непрошеный? И чего от меня надобно?
— Да ты шибко не дивись парень, — ответил пень, — в Рождественскую пору у нежити много обличий. Сами-то небось с матушкой, плошку с молоком для домового за печкой держите. А?
— Скажешь тоже, ведь то домой — Хозяин! — многозначительно потряс Егор рукавицей у головы, — А вот ты?.. Дело совсем другое. Что за наказание Господне? Вместо Колядок на двор всякая нежить является?
Пень-голова сконфуженно закашлялся.
— Господь тут ни при чём сынок. Не поминай всуе. Это дела Бесовские, вовсе не Вам в наказание. Сил моих больше нет, служить проклятому, а сам поделать с этим ничего не могу. Связан я заклятием.
— Складно молвишь, — озадаченно почесал затылок Егор, — да вот верится с трудом. Кабы своими глазами не увидал, ни в жисть не поверил бы. Вод ведь незадача! В такой праздник великий — нельзя отказать просящему, а чего тебе надобно ума не приложу. Ну?! — допытывался он у пня, — что делать с тобой прикажешь? А? Да и зябко тут однако вот так рапотякивать, поди не Липень на дворе.
Пень-голова немного призадумался.
— А знаешь что? Ты меня как матушка ко сну отойдет, в дом снеси, поведаю всё как есть. Выслушаешь, а потом уже и решишь по душе, как со мной быть. Хочешь, смилостивишься — хочешь, в печи сожжешь, — оживился пень.
— Величать то тебя как? Что там у вас у вашего брата есть, имена или клички какие? — подбирая с земли поленья, поинтересовался Егор.
— В мире мертвых нас Душами кличут, а при жизни Дубыней величали.
— Дубыня говоришь? Хорошее имя. Что ж Дубыня давай на том и порешим. Дрова вот в избу снесу, погожу пока матушка почивать ляжет, и тот час за тобой вернусь, посидим, покумекаем, авось на чем сладимся.
Снес Егор дрова в избу, поленьев в печь подбросил. Матушка тем временем узвар заварила, блинов напекла. Стол накрыли, помолились как водится и отужинали на славу.
Проводил Егор разомлевшую родительницу на печь. Дождался когда заснет. Тихонечко задвинул занавеску, потушил лучину. А свечу в окне гореть оставил, — Положено! Вот стихнет метель, и тут же разгуляется веселая Коляда как ни в чем не бывало, и горе кому пропустить такое торжество, весь год у того в том дому достатка не будет.
Оделся Егор потеплее. Оглядел избу. — Эх ты! Дурья башка! — хлопнул себя полбу, — Икону отвернуть забыл! Исправив оплошность, подхватил с лавки большой холщовый мешок, сунул его на ходу за пазуху и осторожно выскользнул из избы.
С мешком за плечами, утопая по пояс в снегу, не без труда, перетащил он в избу пень-колоду. Сам на лавку сел, у стола, а Дубыню на пол поставил, по левую руку.
Вдруг, за печкой, послышался шорох. Это дедушка домовой, почуяв не ладное, поспешил выяснить причину. Второпях покидая уютный угол, неловко споткнулся о молочную плошку и мохнатым клубком выкатился на средину избы. Маленький, безобидный с виду старичок, с ног до головы покрытый густой черной шерстью, неторопливо выпрямился и тут… взгляд его огромных глаз уперся в Дубыню… И без того ярко-желтые глаза его вспыхнули вдруг такой ослепительной яростью, что казалось даже стены избы, вздрогнули и застыли от ужаса.
— Ты чего же это творишь паскудник, набросился Домой на Егора, — нежить в избу пустил?! Не позволю! А ну, гони его прочь! Сгинь! Сгинь нечистый! — махал на Дубыню своими маленькими ручонками разъяренный дедушка.
— Сам то, кто?! В зеркало поглядись, прежде чем зыркать глазищами! — не удержался Дубыня.
— Тшшш и… — зашипел в ответ Егор, прижимая себе указательным пальцем уста, — Матушку разбудите, проснется невзначай, страху натерпится. Тише окаянные! Сцепились как дети малые! — побранщики затихли, испепеляя друг друга ненавистными взглядами.
— Ты, Дедушко, прости, что без твоего ведома чудо это в дом принес, — обратился Егор к Домовому, — кабы не ненастье лютое, разве же я порядок бы нарушил? Ну, какой с него злыдень? Посмотри! Доброхот он, как есть доброхот! Коли я, смертный, это разглядел, то ты и подавно его насквозь видишь. Как по моему разумению, так его для начала выслушать нужно, а потом уж и судить-рядить по совести.
Домовой пристально посмотрел на Дубыню, и удостоверившись в очевидном многозначительно заключил, — Ладно, убедил покуда… Но смотри у меня! — наставительно погрозил Домовой пальцем Егору, — Всё слышу, но участвовать не буду. Сам разгребай… — Если что, я у себя, — добавил сердитый старичок, и тихонечко шаркая по полу маленькими мохнатыми ножками, с достоинством истинного Хозяина скрылся за печкой.
И тут Дубыня наконец поведал Егору свою историю…
— В далекой юности это со мной приключилась. Подсел на одной пирушке ко мне богатый боярин. Приглянулся, мол, я ему очень. Крынку за крынкой медовухи мне подливает, а сам меж тем сулит добра всякого, если договор с ним заключу. Это я потом уже сообразил, что боярином тем, сам Черт-лукавый оборотился. А тогда… В общем проснулся я утром с похмелья, а на окне кошель с золотыми, да берестяной контракт с Сатаной о закладе души, кровушкой моей подписанный. Погоревал, я погоревал, да делать нечего. Кошель тот не простой оказался, а заговоренный, сколь золотых из него не бери, а он все полон и полон. Вот тогда и начались в моей жизни удивительные перемены. Зажил как сыр в масле, хозяйством большим обзавелся, хоромы выстроил, невесту красавицу сосватал, свадьбу сыграли. В ту пору, когда жена моя Любушка дочурку родила Марьюшку, случилась большая война с басурманином. Всех мужиков деревенских на цареву службу созвали. Но и там без бесовщины не обошлось. Реки крови лились, а мне хоть бы что. Ни мечи, ни копья, ни стрелы вострые меня не берут. Все побоища выстоял, ни царапины! Одолели мы тогда басурман окаянных. А когда пришла пора домой возвращаться, явился ко мне Черт, и потребовал кошель вернуть. Обуяла мной жадность великая, не отдал я ему кошель, обманул. Соврал, будто потерял его в пылу сражения. А если он ему сильно нужен, пусть сам на ратном поле его среди мертвых ищет. И сказал мне Черт тогда, такие слова: «Смотри Дубыня, любой долг платежом красен. Придет и твоя пора за сладкую жизнь рассчитаться. А уж если про кошель соврал, я на том свете с тебя лично всякий раз по три шкуры спускать буду!». Тогда я словам его значения не придал, утомился очень. А когда домой воротился, понял — кончилась моя жизнь! Пока я басурманина бил Любушка моя при вторых родах скончалась так и не родив ребеночка. Хозяйство в запустение пришло. Марьюшку, дочку, какая старуха увела на воспитание. Что за старуха, куда увела? Ни кто объяснить не мог. Горевал я крепко, бродил оборванцем по деревням, дочку искал, все без толку. Кошель с той поры не доставал, боялся. Осьмнадцать лет без малого минуло, и оказался я в ваших местах, тут и пришла мне в голову такая мысль: «Раз не нашел я Марьюшку на этом свете, буду искать на том!». Спрятал кошель в приметном месте, привязал камень на шею, да и бросился в реку. Так вот, меня и не стало. Ну, а согласно договору с Чертом, сам понимаешь, попал я прямиком в Преисподнюю. Там-то я уже и узнал, что это Черт тот в отместку мне за потерянный кошель Марьюшку мою со двора увел. А когда подросла Марьюшка задумал замуж выдать, под очередной договор. Со дня на день ждет подходящего кандидата. Вот я и не выдержал, улучил момент, да сбежал, пока Черт одной ведьме дородной знаки внимания оказывал. Мало у меня времени парень, ищет он меня, вон какую метель копытами поднял, — закончил рассказ Дубыня.
— Так это по твою душу кутерьма такая на дворе творится?
— По мою, — вздохнул пень-колода.
— Чего же ты тогда от меня хочешь? Ведь это все ваши дела, Навьи, потусторонние. Я-то тут причем?
— Мне понятное дело, помочь невозможно? Моя участь решенная. А вот Марьюшка… — Помоги дочь спасти! Дело верное! В накладе не останешься. Она матушке твоей доброй помощницей в избе станет, за хозяйством присмотрит, а гляди и тебе суженой, коль друг другу приглянетесь. Ты, вон, парень холостой, и она девица на выданье.
— Скажешь тоже, — смущенно возмутился Егор, — не ради выгоды тебя в избу тащил, ради правды! Чего молоть, попусту? На все есть воля Божья! А вот душу чистую у Черта на поводу оставлять, не по-людски это. Не по-нашему. Ну, сват, — улыбнулся Егор, — Давай думать, как Марьюшку твою вызволять будем.
В избе воцарилась глубокая тишина, слышно только как дрова в печи потрескивают, да воет за окном не унимающаяся метель, беспрестанно молотя в небольшое оконце мелкой посыпью снега.