Наш диалог мог быть скомпрометирован
![Наш диалог мог быть скомпрометирован](/uploads/covers/2023-04-09/nash-dialog-mog-byt-skomprometirovan-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Том Торк
- Жанр: Ужасы / Социально-философская фантастика
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Наш диалог мог быть скомпрометирован" полностью
Пробуждение
Яркий белый свет тухнувшего солнца слепил черноволосую девушку, бессознательно распластавшуюся на промятой траве, поднявшейся после ночного то ли преклонения, то ли страха. Это была, конечно, Анастасия. Она не ошиблась — действительно, ей удалось и «возродиться», и «умереть» после того, как не сомневающаяся толпа перерезала её горло. Теперь же самопровозглашённый Бог «справедливости» пытался прийти в себя после длительного пребывания в Бездне. Быть может, у кого-то всё ещё держится в голове вполне логичный вопрос: «как же ей удалось перехитрить смерть?», — однако на него возможно получить лишь, на первый взгляд, не логичный ответ: «она и не перехитрила, но, в действительности, Анастасия и не мертва». Противоречие это строится на том факте, что «Гаргес», даже отказавшись от сомнения и рассудителя, продолжал нуждаться в «справедливости», а раз миссия существа так и не была выполнена, следовательно отправится на «тот свет» ей не удастся. Боги, пускай даже и самопровозглашённые, не могут умереть в привычном для всех понимании, единственное, что значительное может с ними случиться произойдёт лишь тогда, когда о них все позабудут. Нет памяти — нет веры, а значит и Богов. Разве Боги не бессмертны? Но что их делает таковыми? Разве призрачная высшая сила?
Воздвигнув остатки стен сознания, Анастасия приоткрыла глаза, сонно и дрожа рассматривая действительность вокруг. Это был всё тот же мятежный и устало-спокойный «Гаргес». По синему давящему небу двигались всё те же стальные облака, будто бы прикрывающие чей-то настойчивый взгляд. Ниже, в их тени, росли кривые деревца, создающие благодаря перипетиям веток образы людей, осуждающе взирающих на существо. Земля, дышащая, где плесневелой сыростью, где мёртвой сухостью, была настолько холодна, будто бы она успела впитать в себя реки крови.
В полной звенящей тишине самопровозглашённый Бог поднялся, растирая горло, где прошёлся нож. Окончательно отряхнувшись и придя в себя, Анастасия, заприметив мужичка, сидящего на скамейке, двинулась к нему.
Мужичок тот оказался никем иным, как Василием Фёдоровичем, бывшим градоначальником, трагически кем-то убитым и, загадочным образом, исчезнувшим с места преступления. Он имел растрёпанный, немного глуповатый вид, быстро моргал, видимо стараясь скрыть подступавшие слёзы, смотрел себе под ноги и, кажется, что-то напевал. Живой мертвец (хотя такое определение является больше ироническим) даже не заметил подошедшую гостью, не сразу откликнулся на заданный вскользь вопрос: «что у вас произошло?». Тем не менее, когда существо село рядом с градоначальником, тот, будто бы отойдя от забытья, вскочил и принялся кричать:
— Как смеют они так пренебрежительно ко мне относиться? Я воспитал их, помог, и как они мне отплатили? Свергли! Нет уж, я буду писать в высшие инстанции, непременно! Пускай сюда приедут все, кто только может, о революции, беспределе нужно и должно кричать! Это ведь не согласовано с руководством! С бюрократическим, религиозном, консервативным, демократичным, республиканским, либеральным, судебным отделом! Заграничные партнёры не высказали своё мнение, а без них возможно ли что-то решить?!
Отрицание, бурей вспыхнувшее в остатках замкнутого сознания градоначальника, так сильно обострило внутренние убеждения, что породило несметное количество противоречий, с которыми он, безусловно, никак не мог справиться. Потому ему лишь оставалось метаться и кричать, обращаясь ко всем и ни к кому, словом к приказывающему существу за дверью. Анастасия слушала дальше:
— Теперь же они заявляют: как же! нужно читать, по-другому стать политиком никак нельзя. Как же им стал я? Они противоречат друг другу в каждом слове! — заплетаясь языком, кричал Василий Фёдорович в сторону Анастасии, хотя, впрочем, его стеклянные глаза говорили об обратном. — Учат меня как жить! Воспитывают! У них дети сходят с ума, а они власть менять! В критический, исторический момент! Говорят всё: книжки, книжки, — там ответы на все вопросы, но что же? Они не могут ответить на детскую загадку! А нечитающие детишки их, право, поголовно дают верный ответ. О чём же это говорит? Книги, книги, книги — вот корень всех проблем, их-то и нужно жечь, не должен человек думать слишком много. Работать, работать, работать, — тараторил бывший градоначальник, краснея от долгого монолога, — вот, что должен делать каждый человек. Не мыслить, не читать — зарабатывать деньги, вот какую жизнь должен вести всякий. В этом счастья главный предел, это единственный ключ ко всем дверям, — произносил бывший градоначальник, подползая к существу за дверью в панике, — чтение — корень зла и предрассудков!
Василий Фёдорович прекратил говорить, упав от отсутствия сил на траву и начав горько-горько плакать. Так рыдает всякий, кто, потеряв всё, что было, начинает судорожно искать ответы на разразившуюся беспокойную пропасть, да так и валится в неё, не найдя должной опоры.
Свидетельница полного душевного опустошения подошла к пропащему и, смотря тому прямо в глаза, сказала:
— Я помогу вам. Где теперь новая власть? И многие ли из тех людей читают?
Василий Фёдорович вскочил, хотя давно перешёл предел своих физических сил, будто бы отойдя ото сна, он начал быстро-быстро говорить, проглатывая части фраз:
— Конечно, нам надо бы дождаться армии! Однако, конечно, с союзником проще! Что вы хотите по завершении?
— Многие из тех людей читают? — переспросила Анастасия, желая удостовериться в оправданности дальнейших «неоправданных» действий.
— Могу выдать вам охрану! Она-то понадобится! Хотя знаете, ладно, так уж и быть, устрою вас в бумажную канцелярию! — не слыша вопросов, хрипло кричал Василий Фёдорович.
Анастасия подхватила того под руку и заставила идти в нужном направлении.
И вот пара подошла к девятиэтажному строению (самому высокому в «Гаргесе»). На карнизе того здания чёрными буквами на чистом потемневшем золоте была высечена фраза: «Третьего не дано». Гоферовые двери никем не были охраняемы и существо с бывшим градоначальников вошли. Внутри было пусто. Слышал только сильный басовитый голос, произносивший громко речь вслух:
— Человек всю свою жизнь живёт в оковах противоречий, — говорил низенький старик, вырядившийся в серый костюм и жёлтую соломенную шляпу. К паре он стоял спиной и, по всей видимости, своей фигурой кого-то загораживал, — однако вместо того, чтобы использовать противоречия, как огромный молот для стеклянных стен, он бьёт им собственное тело! Ты разбил себя и теперь никак не можешь собрать воедино. Что же, ты даже не в состоянии бежать, как прежде, не в силах поднять уздечку внутренних столкновений. Ты, быть может, спросишь меня что делать? И я отвечу тебе, что восстать аки феникс из пепла возможно, но для этого придётся проделать невероятную по тяжести работу. Оглянись! Вокруг тебя Тьма, а свет души вот-вот погаснет, и ты останешься совсем один. Вспомни прошлое: да, теперь уже ты, потерянный агнец, принял всё за чистую монету, но разве мир устроен так, как тебе кажется? Разве всё настолько просто или сложно? Разве твоя внутренняя модель должна строится на аксиомах? Вспомни загадку, ответ на которую ты открыл для себя внезапно: «что живёт однажды, но умирает дважды» — возможно, допусти это, агнец, ты ошибся. Что же будет, если ты начнёшь отрицать ответ? Да, взгляни, он ведь тоже верный!
Ты живёшь во Тьме, но подумай — проотрицай — ведь это неправда! Ты запер в комнате глупца! Посмейся над ним и коль уж тебе захочется, то ты сможешь обмануть его и вернуться назад. Тьма, Бездна — смешно! Тебе должно быть искренне весело, когда кто-то говорит, что он единственно прав! Посмейся, ввергни его в пучину противоречий, и ты увидишь, как он откажется от собственных слов! Глупцы те, кто остаются жить в комнате, но глупцы и те, кто живут за её пределами! «Но ведь третьего не дано», — возможно скажешь ты и будешь не прав. Дураки и шуты те, кто стараются находиться посередине — между Тьмой и комнатой. Идиоты те, кто называет себя Богом! Ровно также глупцы те, кто называет себя Человеком.
Да, огонь в твоём сердце тухнет, но приглядись внимательнее, что приходит на его место — это волна — урок, который я несу тебе, и ты был бы невеждой, если бы стал меня слушать, как сейчас, но остался бы и невежей, если бы заткнул уши.
Урок мой — отрицание. Отрицай всё, в чём ты испытываешь сомнения. Отрицай своё отрицание. И отрицай и этот постулат. Истина, ложь — антиподы, но разве жизнь такова? Не пытайся разобраться в себе, проотрицай и себя самого. Вот загадка и разгадка жизни. Твои слёзы и скорбь — ничто. Нечто — ничто. Но прав ли я? Ответь на этот вопрос себе самостоятельно.
Низенький старичок повернулся в сторону подошедшей пары, снял соломенную шляпу, поприветствовав. Своей тощенькой фигурой он загораживал ребёнка, попавшего в лапы Тьмы. Мальчик двенадцати лет отроду смотрел в пол ничего не выражающими потухшими глазами. Конечно, оставалось загадкой дошли ли слова старичка до его восприятия. Как бы то ни было, он продолжал не двигаться. Однако, как только Анастасия подошла к нему, ребёнок вдруг встрепенулся и начал следить за каждым её действием. Мимо внимания старичка это не прошло:
— Нечто? Приятно познакомиться, — протянул тот свою сухую старческую руку существу, однако Анастасия не пошевелилась, смотря в глаза мальчишке.
— Мы, — прокашлялся Василий Фёдорович, — пришли увидеть нынешнего градоначальника. Где он?
— По какой причине? — осведомился старичок.
— Свергнуть, конечно! — не моргнув и глазом, отрапортовал бывший градоначальник.
— О, — отмахнулся старичок, поправляя соломенную шляпу, съехавшую набок (она была больше положенного размера), — не беспокойтесь! Что вы, что вы! Международное сообщество уже одобрило нового градоначальника! Вот бумага, — старичок протянул белёсый документ Василию Фёдоровичу. Тот принялся внимательно, впрочем, читая так быстро, что пропускал целые абзацы, изучать постановление. И по мере того, как глаза его выпучивались всё больше и больше, становилось понятно, что бумага имела большой вес на политических игрищах, — да, не беспокойтесь так! — пусто улыбнулся старичок, — ничего ровным счётом не поменялось! Наоборот — стало только хуже! Теперь нет никакой «крыши», вместо неё честная монополия. Очевидно, из-за образовавшейся демографической ямы — вы как минимум, Василий Фёдорович, куда-то пропали — повысили допустимо рабочий возраст, теперь будем уходить на пенсию после восьмидесяти, но вы не переживайте особенно сильно! Всё на пользу старикам, взгляните на меня, я счастлив! Радуйтесь и вы!..
Впрочем, старичок, собиравшейся ещё что-то сказать мертвенно-бледному Василий Фёдоровичу, вдруг осёкся. И не просто так — через мгновение мальчик вскочил со скамьи, где прежде сидел, и с нечеловеческой силой полетел на Анастасию, крича: «лгу-у-унья!». Существо быстро хлопнуло в ладоши, и мальчишка в мгновение ока упал навзничь на холодный мрамор.
— Что же вы это? — через секунду после спросил исподлобья старичок, — торопитесь и убираете чтение? Бедняжка, теперь пуст, как чистый лист. Однако ж я не глупец — знаю, что вы делаете и зачем. Но вынужден уведомить вас, Бог «справедливости», что объективная реальность теперь начнёт сильно искажаться. Вы дошли до допустимого предела, дальше — пропасть. Даже интересно как далеко Вы готовы пойти ради спасения и уничтожения всего и вся.