Дымовая завеса
![Дымовая завеса](/uploads/covers/2023-12-06/dymovaya-zavesa-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерий Поволяев
- Жанр: Современные российские издания / Авторские сборники, собрания сочинений / Военные приключения
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Дымовая завеса" полностью
Дымовая завеса
Широков остановился у столба, к которому было прикреплено набранное на пишущей машинке — редкость в наши дни — объявление: «Собачьи бои. Приглашаем все породы».
— Собачьи бои, — прочитал он вслух, — все породы. — Под глазом у него задергалась какая-то мелкая жилка, через несколько мгновений дрожь улеглась. — Собачьи бои, — прочитал он снова и, хмыкнув что-то неопределенное, прошел по припыленной жесткой тропке к небольшому загону с гостеприимно распахнутой дощатой дверью.
Сам загон тоже был дощатый — сколочен по принципу забора, доска впритык к доске, дверь охранял плечистый господин с широкой челюстью, разрезанной глубокой поперечной ложбиной, других примет, на которые можно было бы обратить внимание, у господина не было, кроме, может быть, театрального чепрачка, спадающего сзади на шею.
Чепрачок был связан из четырех десятков жидких курчавых волосков и перетянут цветной дамской резинкой.
— Почем билет? — поинтересовался Широков.
— Берем по штуке, — лениво отозвался чепрачок. — Собачьи бои — зрелище редкое.
Широков достал из кармана зелененькую «штуку» — тысячерублевую бумажку и, не колеблясь, отдал чепрачку. Может быть, эти деньги пойдут на корм собакам — все польза будет животному миру… Очень хотелось, чтобы так оно и было.
— Правильно поступил, камрад, — сказал чепрачок, — такого ты даже в Большом театре не увидишь. Не говоря уже о Малом.
Однако! Широков не выдержал, усмехнулся: вона, в этой глуши даже незапатентованный чепрачок, который еще вчера был занюханным трактористом в каком-то малоразвитом среднеазиатском хозяйстве, где, кстати, работали и немцы (иначе откуда взяться слову «камрад»), знает, что есть Москва, а в ней — два театра, самых главных в стране, Большой и Малый. Впрочем, в стране уже бывшей, Советского Союза нет, успешно развалили…
Чепрачок удивленно распахнул свои маленькие черные глаза — клиент, не задумываясь, выложил «штуку», а в загон зайти и занять место не торопится, медлит… А чего, спрашивается, медлит? Может, в этом кроется какая-нибудь подстава?
Но какая подстава может грозить бизнесу бывшего колхозного тракториста? Ни один милиционер, даже самый злобный, к нему не придерется, не сможет просто — зацепиться будет не за что, ни одного сучка нет.
— Чего не проходишь, камрад? — спросил чепрачок. Тон его голоса был не только удивленным, но и обиженным: ему показалось, что человек этот усомнился в подлинности собачьих боев, черные глаза-маслины у него сжались, становясь маленькими, словно две спелые ягоды-смородины.
Широков молча прошел в загон.
В деревянном загоне был сколочен еще один загон, меньше размером и ниже, с защитным заборчиком — как понял Широков, заборчик был сделан специально, чтобы какой-нибудь ополоумевший пес не мог вместо врага своего — другого пса, — броситься на зрителей.
Народа в загоне набралось уже довольно много. Широков покачал головой: не думал, что столько бездельников вместо того, чтобы зарабатывать тугрики на реке, добывать рыбу, вязать неводы и обеспечивать свои семьи едой, могут сбиться в загоне, чтобы поглазеть на собачью кровь… Тьфу! Впрочем, тьфукай не тьфукай, он сам такой же, ничем не лучше возбужденно галдящих мужичков, столпившихся у защитного забора.
Хотя все-таки не такой, как они — капитан-пограничник Широков отслужил свое, недавно вышел в штатские. Или в «штрюцкие», как когда-то любил выражаться писатель Куприн Александр Иванович. На границе в его отряд, называемый ныне просто отделом, пришел новый начальник и решил, что Широков ему не нужен — стар уже, дескать, остроту нюха потерял, так что пора переселяться на огородные грядки. Имелись и другие причины.
Оформил Широков бумаги и переселился. Хотя огорода у него не было. Как и жены не было: Анечка Широкова погибла двадцать лет назад в Средней Азии, когда на заставу их налетел отряд ваххабитов. Хотели басурмане превратить заставу в яичницу, да только из затеи той ничего не вышло.
Застава потеряла половину своего состава, но границу удержала и сама удержалась. В бою том неравном погибла и жена замбоя — заместителя начальника заставы по боевой части Олега Широкова.
Вторую жену Широков себе не нашел — таких, как Анечка, на белом свете больше не было, — так и остался он холостякующим вдовцом.
В уши назойливо полезли обрывки разговоров — в основном, на собачью тему, эмоциональные возгласы, всхлипывания, перешептывания, мат, ахи, чохи, бормотание под нос… «Цирк, и только, — невольно подумал Широков и отошел от заборчика, — не хватает лишь попугаев, играющих на дудках, крокодила, раскуривающего вонючую сигару, и говорящей лошади…»
В загоне имелась и «артистическая» комната — совсем маленькая, прочная, с калиткой, запирающейся на деревянную вертушку. Около калитки этой стоял дюжий белобрысый мужик в засаленной теплой шляпке, едва державшейся на его макушке, и мял в здоровенных конопатых руках кожаный поводок.
На поводке сидел, чуть сгорбившись, крупный, с недоумевающей физиономией и растерянными глазами пес, — как определил Широков, овчарочьей породы, но не чистой, — являл собою смесь среднеазиатской овчарки с овчаркой русской. И с теми и с другими Широкову доводилось иметь на границе дело. Собаки умные, послушные, в отличие от «двортерьеров» и комнатных шавок никогда не оставляющие своего хозяина в беде.
Масть у пса была сложной, двухцветной: низ волоса был темнее, верх светлее. Еще у пса было что-то от волка, но что именно — без компота, разбавленного стаканом водки, не разберешь.
Даже опытные спецы-кинологи и охотоведы не всегда могут отличить собаку от волка, особенно, если зверь двухпометный, имеет примесь собачьей крови и наоборот… Иногда на глаза попадается матерый, дородный, с накачанным телом и беспощадным желтым взглядом волк… Естественно, всякий охотник сразу хватается за оружие — волка упускать нельзя.
А потом, когда зверь уже лежит, дергает лапами, отходя в верхний мир, начинает народ разбираться, что к чему, оказывается — это собака, а не волк.
Точно породу можно определить только по длинному остевому волосу, растущему на холке. Надо выдрать несколько волосков и тщательно рассмотреть их, Если на волосе внизу присутствуют три полоски, значит, это волк, если полосок две — собака.
Других отличий нет, только это — вот как, оказывается, близки звериные души, собачья и волчья. Еще их отличает, конечно, ненависть, которую волк испытывает к собаке.
Ненавидит он ее за то, что ушла собака из общей стаи к человеку, нырнула под его крыло, вот и считает волк это предательством. И собака поджимает хвост, боится волка — тот в любой миг может ей отомстить за прошлое и всадить клыки в горло.
Очень непростые отношения сложились у собаки с волком и, похоже, дружбы у них не будет уже никогда, — так считал Широков.
Народа тем временем набилось в загон уже много — тесно стало, все возбужденные, горластые, подвыпившие, — и все жаждут собачьей крови. Широков повнимательнее рассмотрел физиономию мужика в засаленной шляпке-маломерке — не понравился ему этот не самый лучший сын давно угасшей перестройки.
Во-первых, на пса своего он старался не смотреть — значит, все, расстался с ним, предал, а во-вторых, глаза у него бегали, как шарики в качающемся подшипнике: туда-сюда, туда-сюда, на месте не стояли и главное, на верном своем псе не задерживались… М-да, картина маслом. Как в том фильме.
Интересно, как зовут пса? Рекс, Лайм, Джек, Грей или все-таки как-нибудь по-русски: Шарик, Трезор, Тарзан, Тихоня? Впрочем, вряд ли такого пса можно назвать Тихоней — на Тихоню он очень не похож. Широков почувствовал, как у него сам по себе задергался уголок рта. Один уголок, левый, на той стороне, где находится сердце. Он еще раз вгляделся в лицо хозяина обеспокоенного пса.
Как узнать, почему этот человек решил избавиться от собаки? Нет денег на жизнь или же не может потчевать своего питомца достойной едой — мясом с мозговыми косточками и свежей печенкой? Или хочет заработать несколько тысяч рублей на бензин для машины и на новое платье для жены?
В это время на площадке появился откормленный, с блестящей короткой шерстью питбультерьер. Широков знал и питбультерьеров. Опасные собаки. Клыки страшные. Если питбуль сожмет их, то разжать можно будет только топором. Или с помощью домкрата.
Короткие стоячие уши, цепкий кусачий взгляд, готовно оскаленные зубы — сделал питбуль это заранее: старый разбойник, он хорошо знал, что будет происходить в этом загоне, как знал и то, что сегодня ему придется хлебнуть чужой крови.
Ни боев, ни драк, ни увечий он не боялся, что же касается смерти, питбуль вообще не знал, что это такое, боли никогда не ощущал, драться был готов с кем угодно, даже с носорогом: на лопатки он его, конечно, не положит, но дырку в брюхе точно прогрызет и полакомится жирной печенкой. Чего-чего, а печенку носорога он еще никогда не пробовал. Попробовать было бы недурно.
Питбуля никто не сопровождал, никто не висел над ним, не подергивал поводок, не делал козью морду, как хозяин овчарки смешанной породы. И где только этот мужичок обзавелся такой древней шляпкой, в каких городах-весях? Ее неплохо бы наштукатурить гуталином — тогда смотрелся бы головной убор, как кожаный.
Стоявший рядом с Широковым невысокий дядечка с испитым лицом — из породы школьников, которые до семидесяти пяти лет так школьниками и остаются (маленькая собачка до самой старости щенок), — сунул в плоский широкий рот сразу четыре пальца и что было силы свистнул. Свист у вечного школяра был разбойным, от него даже рассохшиеся доски загона задвигались, а с ближайшего дерева посыпались желтые листья.
— Пора начинать игру! — горласто прокричал дядечка, покраснел от натуги — очень уж не нравилось ему всякое промедление, он так же, как и питбуль, чувствовал кровь.
Широков со спокойным лицом покосился на него, вновь подергал одним уголком рта — левым. Кровожадная, однако, публика собирается на собачьих боях. Чего-то этому вечному школьнику недодали в детстве, как пить дать. Чего, интересно?
Словно бы подчиняясь команде дядечки, просвиристел милицейский свисток, и над головами собравшихся поднялся древний жестяной рупор с приклепанной к нему, будто к ночному горшку, ручкой. Рупор продребезжал:
— Делайте ставки, господа! Питбультерьера, как вы знаете, зовут Чемпионом, его еще никто у нас не побеждал, противника Чемпиона зовут… Эй, почтенный, как зовут вашего питомца?
Дядя в крохотной шляпке прищелкнул пальцами:
— Зовут как, спрашиваешь? Серым. Серый он…
— Противника Чемпиона зовут Серым, — в жестяной трубе что-то хрюкнуло, словно бы там поселилось неведомое животное. — Итак, Серый против Чемпиона. Делайте ставки, господа!
«Господа, — Широков не выдержал, поморщился. — Дай бог, чтобы на всю эту братию господ набралась бы сумма, равная недельному заработку рядового банковского клерка».
И тем не менее, несмотря на дырявость кошельков, публика пришла, чтобы кинуть на кон последние деньги: а вдруг повезет в собачьем тотализаторе?
Совсем нет голов у людей, вместо нормальных черепушек — пустые, высохшие до звона тыквы. Будь воля Широкова, половине из них он поотшибал бы эти тыквы, да зашвырнул куда-нибудь в канаву.