Истинно моя
![Истинно моя](/uploads/covers/2024-04-15/istinno-moya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Николь Роуз
- Жанр: Современные любовные романы
Читать книгу "Истинно моя" полностью
Что, если я все испорчу? Что, если сломаю его, как моя мама сломала моего отца? Что, если разрушу его жизнь, как ее зависимость разрушила всю нашу? Их жизнь ни в коем случае не была идеальной, но, по крайней мере, у меня были родители, у бабушки был сын, и мы были друг у друга.
Теперь все, что у меня есть — это бабушка и Бетси. И я тоже все, что у них есть.
— Я не хочу причинять ему боль, — шепчу я.
— Тогда надевай трусики большой девочки и перестань бежать, милая девочка. Потому что даже если он никогда этого не скажет, это причинит ему боль. Ему нужно, чтобы ты доверяла себе и доверяла ему. Вот как ты любишь его, всем сердцем. Точно так же, как делаешь все остальное. Если ты сделаешь это, все остальное встанет на свои места. — Бабушка прижимается губами к моей щеке. — Я ложусь спать. Возможно, сегодня вечером я даже приму снотворное, поэтому буду спать так же крепко, как и Бетси.
— Бабушка, — стону я. — Я уже говорила тебе, что мы не спим вместе.
Она подмигивает мне, прежде чем подняться с кровати.
— Тогда это вопиющий позор, Эммалин Купер. Этот мужчина создан для долгих ночей и крепких изголовий.
— Ты не просто так это сказала.
Она пожимает плечами, как никогда не раскаиваясь.
— Поживи немного для себя. Видит Бог, я не молодею. Если ты собираешься подарить мне правнуков, то лучше сделай это поскорее.
— Бабушка! — шипю я.
— Я просто говорю, что мы принесли тебе достаточно этих похабных книжек, чтобы ты уже научилась кое-чему. Ты должна быть в состоянии понять, как это работает.
— О Боже мой, — смеюсь я сквозь стон. — Я не знаю, понимаешь ли ты хоть половину того, что говоришь, или говоришь это только для того, чтобы посмотреть, как мне неловко.
— Я никогда не говорила ничего плохого, дорогая, — напевает она, выходя из комнаты. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, бабушка. Люблю тебя.
— Тоже тебя люблю.
Полчаса спустя тихий стук в дверь заставляет мое сердце забиться быстрее. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы узнать, что это Зейн. Мне не нужно гадать, чтобы знать, что произойдет, если я впущу его.
Единственное, что стоит между мной и ним — это одна дверь и около пятнадцати лет семейной травмы. Но даже это не звучит так громко глубокой ночью. Или, может быть, разговор с бабушкой помог. Я не знаю.
Все, что я знаю наверняка, это то, что единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня рисковать, стоит по другую сторону двери и ждет, пока я решу, хочу ли впустить его… и я не хочу тратить всю оставшуюся жизнь боясь прожить это по-настоящему.
Я не хочу проснуться через пятьдесят лет, задаваясь вопросом, позволила ли я лучшему, что когда-либо случалось со мной, ускользнуть из моих пальцев. Может быть, мне, как и моей маме, суждено причинить боль людям, которых я люблю. Может быть, мне, как и моему отцу, суждено провести свою жизнь, пытаясь собрать воедино осколки разбитого сердца. Может быть, я, как и бабушка, останусь без мужчины моей мечты, который смог бы меня приземлить. Или, может быть, мне суждено взять все эти страхи, беспокойства и сомнения и вплести их в свою судьбу. Я не знаю. У меня нет ответов на все вопросы.
Но у меня есть это.
Я бегу по комнате, открывая дверь.
Серые глаза Зейна скользят по моему телу, медленно осматривая.
— Только ты можешь сделать кошачью пижаму сексуальной, ягненок.
— Привет, — шепчу я.
Он поднимает на меня взгляд:
— Ты в порядке? Я слышал, как ты думаешь из гостиной.
— Извини. — Я гримасничаю. — Я имею в виду, нет, ты же не мог.
— Значит, ты слишком много думала.
— Да нет, — я фыркаю, скрещивая руки и глядя на него. — Перестань меня путать.
Он усмехается, одна половина его рта изгибается в сексуальной улыбке.
— Перестань быть такой чертовски милой.
— Я ничего не могу поделать с тем, какой меня создал Бог, Зейн.
Его улыбка становится шире, когда он смотрит поверх моей головы.
— У тебя хорошая комната. Не похожа на остальную часть дома.
— Ты имеешь в виду, что это не похоже на то, что мы ограбили мебельный магазин? — Моя комната — единственная в доме, где все сочетается. Каждая вторая комната — это настоящая сокровищница антиквариата, а на блошином рынке бабушке и Бетси просто необходимо было купить всякие диковинки. По крайней мере, пока они не найдут идеальную деталь на замену. Ремонт делает их счастливыми, поэтому я не жалуюсь.
— Это один из способов выразиться.
Я тихо смеюсь.
— Бабушка и Бетси любят ходить по магазинам. Они постоянно меняют тот или иной предмет мебели. Я твердо решила что-то поменять здесь после того, как проснулась и обнаружила в углу четырехфутового жирафа.
Я чуть не упала с кровати. Бабушка подумала, что я получу удовольствие от деревянной скульптуры. Я до сих пор не совсем понимаю, как они сами это сюда притащили. Он был тяжелым!
— Они дикие, не так ли?
— Ты не знаешь и половины, — бормочу я. — Мой дедушка умер шесть лет назад. Он был единственным, кто держал их в узде.
— Ты заботишься о них с семнадцати лет?
— По большей части. Через год после смерти дедушки у бабушки случился инсульт. С тех пор ее суждения не были лучшими. И я не уверена, что Бетси когда-либо была здравомыслящей. По отдельности с ними можно справиться, но вместе? — Я заправляю пряди волос за уши и качаю головой. — Ну, скажем так, это чудо, что ни одна из них не оказалась в тюрьме за это время.
— Ты так думаешь? — Его правая бровь поднимается.
— Я же говорила тебе, что они дикие. — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Ты хоть представляешь, как трудно убедить судью, что твоя семидесятисемилетняя бабушка не собиралась бежать от полиции, когда ты почти уверен, что она действительно собиралась это сделать?
— Иисус Христос, — смеется он недоверчиво.
Хотя я этого не выдумываю. С ними я никогда не мирюсь. Когда дедушка был еще здесь, он мог их отговорить или хотя бы смягчить часть ущерба. Но без него они даже не пытаются себя сдерживать. Они как будто решили, что больше не играют по правилам и собираются провести последние годы жизни на своих условиях. Я не завидую им в этом. Я люблю их за это. Но это не значит, что я не волнуюсь.
— Они обожают тебя.
— Это чувство взаимно. Я бы не стала их менять, — яростно шепчу я. — Ни на секунду.
— Но ты волнуешься, — говорит он.
— Очень. Я живу в постоянном состоянии тревоги, боюсь, что одна из них зайдет слишком далеко, и в конечном итоге им будет больно или еще хуже. Я не готова прожить свою жизнь без них, потому что я недостаточно внимательно наблюдала.
— Этого не произойдет, ягненок. — Зейн тянется ко мне и притягивает меня к себе. — Я позабочусь об этом.
— Это не твоя работа.
— Забота о тебе — моя работа.
Мой желудок скручивается от беспокойства.
— Мы оба знаем, что ты здесь не потому, что я в опасности, Зейн. Просто… я вообще не понимаю, зачем ты здесь, — признаюсь я. — Почему ты так готов броситься во все это с головой?
— Может быть, тебе и не грозит физическая опасность, но это не значит, что я тебе не нужен, Эмма. — Он поднимает мой подбородок, пока наши глаза не встречаются. — Это не значит, что тебе вообще ничего не угрожает.
— Мне — нет.
— Ты рискуешь пожертвовать большим, чем можешь себе позволить, ягненок. Ты так занята заботой обо всех остальных, но никто не позаботился о тебе.
— Я забочусь о себе.
— Теперь тебе не нужно это делать. Ведь у тебя есть я.
— Но почему? — выпаливаю я.
— Ты правда не понимаешь? — Он касается моей щеки, проводя большим пальцем по моей челюсти. — Ты правда этого не видишь?
— Я… — я тяжело сглатываю, мой желудок скручивается от беспокойства. — Я вижу это, — наконец удается мне прошептать. — Думаю, именно поэтому я так упорно с этим боролась, Зейн.
— Почему?
— Что, если… что, если я не очень хороша в этом? — спрашиваю я. — А что, если я все испорчу и разрушу твою жизнь?
— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать?
Я облизываю губы, пытаясь подобрать слова. Я никогда никому не рассказывала о своих родителях, даже Камиле.
— Моя мама была наркоманкой. Она причинила боль многим людям. Я думаю, что сильнее всего она ранила моего отца. Он был без ума от нее, но невозможно любить зависимого человека. Он понял это на собственном горьком опыте.
— Черт, — шепчет Зейн, притягивая меня ближе, как будто может физически защитить меня от моего прошлого и воспоминаний о нем.
— Ее дилер в конечном итоге убил их обоих.
— Сколько тебе было лет?
— Девять.
— Иисус.
— Самое печальное то, что я думаю, он знал, что произойдет. Я имею в виду моего отца. Прежде чем в тот день отправиться на встречу с ее дилером, чтобы расплатиться с ним, он собрал все мои вещи. Я помню, как он пришел ко мне тем утром и отвёл меня в школу, затем обнял меня так, словно это был последний раз, когда он меня видел. — Через несколько часов он и моя мама умерли. Я до сих пор думаю о том, как он обнял меня тем утром.
— Думаешь, он знал, что умрет?
— Я думаю, он знал, что это возможно. Но он любил мою маму, поэтому все равно пошел. Часть меня думает, что, возможно, он надеялся, что все закончится именно так, просто чтобы ему не пришлось продолжать жить без нее. — Я делаю вдох. — Я не уверена чего боюсь больше. Того, что ты разобьешь мне сердце, или, что в конечном итоге я разобью твое.
— Думаешь, я смогу разбить тебе сердце, ягненок?
— Я думаю, что ты единственный человек, у которого есть сила сделать это, — признаюсь я, рассказывая ему правду, с которой я так старалась бороться. Ту, которая решит мою судьбу, а возможно, и его тоже.
Я влюблена в этого мужчину. К лучшему или к худшему, но мое сердце принадлежит ему. Я просто надеюсь, что он знает, что с этим делать, потому что я понятия не имею.
Глава девятая
Зейн
Я смотрю на Эмму, пытаясь осознать. Она говорит, что любит меня? Боюсь надеяться, но все равно надеюсь. Это мощная вещь, когда это все, что у тебя есть.
— Почему ты так уверена, что я разобью тебе сердце, малышка?
— Я не знаю. — Она беспомощно пожимает плечами. — Может быть, потому, что ты заставляешь меня чувствовать то, что я боюсь потерять.
— Что это такое?
— Как будто я не одинока. — Ее серьезное, испуганное выражение лица разбивает мое сердце пополам. Она тянула на себе чертовски много вещей чертовски долгое время, больше, чем кто-либо должен был нести. Страх оказаться такой же, как ее мама, горе из-за потери родителей и ответственность за бабушку и Бетси… ей пришлось чертовски быстро повзрослеть. Это убивает меня.
— Я так чертовски долго была ответственна за все, Зейн. Нести все это утомительно. А потом ты приходишь и обещаешь мне, что позаботишься обо всем. Ты заставляешь меня чувствовать, что, возможно, я могла бы опереться на тебя, но я… У меня никогда такого не было. Я не хочу это потерять, и мне страшно, если я позволю тебе подойти еще ближе, то это случится.