Все девочки взрослеют
Много лет назад Кэнни приобрела скандальную известность, написав роман, основанный на событиях из ее жизни и неожиданно ставший бестселлером. С тех пор она предпочитает творить в жанре приключенческой фантастики и скрывается от публики под псевдонимом. У нее замечательный муж Питер и дочь Джой, и, хотя отношения с дочерью складываются не лучшим образом, в общем и целом Кэнни довольна своей жизнью.
Но все очень осложняется, когда в руки Джой попадает та самая мамина книга, из которой она узнает массу любопытных подробностей об обстоятельствах собственного появления на свет. Девочка приходит в ужас: если верить книге, для матери она была нежеланным ребенком, а настоящий отец сбежал от нее в другую страну. Значит, она никому не нужна?!
Дженнифер Вайнер — один из самых популярных авторов в жанре современной прозы. Ее литературный дебют — роман «Хорош в постели» — сразу стал бестселлером и был издан в 21 стране. Роман «Подальше от тебя» («Чужая роль») экранизирован, в главных ролях — Камерон Диас, Тони Колетт и Ширли Маклейн.
![Все девочки взрослеют](/uploads/covers/2023-06-23/vse-devochki-vzrosleyut-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дженнифер Вайнер
- Жанр: Современные любовные романы / Семейный роман/Семейная сага
- Дата выхода: 2011
Читать книгу "Все девочки взрослеют" полностью
1
В пору моего детства местная газета печатала свадебные объявления с описаниями церемоний и фотографиями невест. По понедельникам два диджея местной радиостанции просматривали фотографии и выбирали «невесту курам на смех» — самую уродливую в Филадельфии из всех, кто принес брачные клятвы на выходных. Ей вручался приз — коробка птичьего корма.
Однажды утром собираясь в школу, я услышала, как это происходит.
— Так-так, страница И-шесть, внизу, да… да, у нас есть претендентка! — сообщил диджей.
Его напарник захохотал и ответил:
— Действительно, такой кошмар ни под одной вуалью не спрячешь.
— Невеста-жирдяйка! Невеста-жирдяйка! — пропел первый диджей, и тут моя мама быстро переключила на Национальное общественное радио.
После этого я всерьез заинтересовалась конкурсом. Каждое воскресенье я внимательно изучала черно-белые снимки, словно собиралась писать по ним тест. Та, что посередине, — уродина? Страшнее той, что в правом верхнем углу? Блондинки всегда симпатичнее брюнеток? Толстые непременно уродливы? Я оценивала фотографии и кипела от злости. Ужасно несправедливо, что данное природой лицо или тело способно превратить женщину в ходячий анекдот. К тому же мне было жаль победительницу. Неужели птичий корм действительно оставляют у нее под дверью? И молодожены, вернувшись после медового месяца, находят коробку? Или друзья и родители быстренько ее прячут? Что чувствует новобрачная, узнав, что выиграла в этом конкурсе? А ее муж, когда понимает, что поклялся любить и лелеять самую уродливую девицу в Филадельфии до тех пор, пока смерть не разлучит их?
Я знала одно: если у меня когда-нибудь будет свадьба, я ни за что не отправлю снимки в газету. В тринадцать лет я ничуть не сомневалась, что у меня куда больше общего со страшными невестами, чем с хорошенькими. Что может быть хуже победы в подобном конкурсе?
Теперь, конечно, я понимаю, что может быть ужаснее пары престарелых шутников с захудалой радиостанции, которые кудахчут над твоей фотографией и подбрасывают под дверь птичий корм. Ужаснее — когда они смеются над твоей дочерью.
Разумеется, я преувеличиваю. И всерьез не волнуюсь. Я взглянула на танцпол, который только начали заполнять гости бар-мицвы и бат-мицвы[1], и мое сердце запело при виде красавицы дочери, танцующей хору[2] в кругу друзей. В мае Джой исполнится тринадцать. По моему скромному и совершенно беспристрастному мнению, свет не видывал более прелестного создания. Она унаследовала мои лучшие черты: зеленые глаза и оливковую кожу, загорелую с ранней весны и до самого декабря. От своего отца, моего бывшего, Джой также взяла все лучшее: прямой нос, полные губы, русые, словно выгоревшие, волосы — темно-золотистые локоны цвета клеверного меда. Моя грудь плюс узкие бедра и стройные ноги Брюса… Раньше я думала, что подобная фигура может быть лишь результатом божественного или хирургического вмешательства.
Я подошла к одной из трех барных стоек, расположенных вдоль стен, и заказала водку с клюквенным соком. Молодой красивый бармен выглядел довольно несчастным в голубой полиэстеровой рубашке с оборками и брюках клеш. Но он, по крайней мере, страдал меньше, чем официантка в костюме русалки, с ракушками и искусственной морской капустой в волосах. Для вечеринки в честь своего еврейского совершеннолетия Тодд выбрал ретростиль семидесятых. Его близняшка Тамсин, будущий морской биолог, выказала почти полное равнодушие. После многочисленных расспросов матери она неохотно пробормотала «океан». Навещая перед праздником доктора Хаммермеша с целью увеличить грудь, уменьшить бедра и удалить миллиметры лишней кожи под глазами, мать близнецов, Шари Мармер, приняла компромиссное решение. В этот морозный январский вечер Шари и ее муж Скотт пригласили три сотни ближайших родственников и знакомых в Национальный конституционный центр на вечеринку «Студия 54 — в мире морском»[3].
Я прошла в дверной проем, задрапированный фальшивыми водорослями и нитками синих бус, и направилась к столу у входа в комнату. Мое имя было выведено изящным шрифтом на раковине гребешка. В ракушке лежал медальон с надписью «Т и Т», что означало «Тамсин и Тодд». Я сощурилась и прочла, что меня и моего мужа Питера ждут за столиком Донны Саммер[4]. Джой еще не забрала свою ракушку. Вглядевшись в бурлящую толпу разгоряченных девчонок, я отыскала свою дочь. В синем платье до колен она исполняла какой-то сложный линейный танец[5], хлопала в ладоши, покачивала бедрами. В этот момент от группы подростков отделился парень. Сунув руки в карманы, он пересек комнату и что-то сказал моей девочке. Джой кивнула и позволила отвести себя за руку под стробоскоп, который разбрасывал по комнате голубоватые «зайчики».
«Моя Джой», — подумала я. Парень топтался на месте, словно нестерпимо хотел в туалет. Об этом не принято говорить, но в реальном мире хорошая внешность служит палочкой-выручалочкой. Красота сметает преграды, подстилает соломку, открывает двери. Ничего страшного, если не вовремя сдашь домашнее задание или приедешь домой с пустым бензобаком. В подростковом возрасте Джой придется намного легче, чем мне. Вот только… только… В ее последнем табеле стояли одна пятерка, две четверки и две тройки, вместо привычных пятерок и четверок. Не говоря уже о сплошных пятерках, которые получала я в ее возрасте, поскольку соображала лучше всех своих одноклассников.
— Она кажется рассеянной, отсутствующей, — начала учительница, когда мы с Питером зашли в школу. — У вас дома ничего необычного не происходит?
Мы с Питером в недоумении пожали плечами. Никакого развода, разумеется, никаких переездов, смертей, катастроф. Миссис Макмиллан сняла очки, положила их перед собой на стол и спросила о мальчиках.
— Ей двенадцать! — возмутилась я.
Учительница сочувственно улыбнулась.
— Вы еще удивитесь, — пообещала она.
Но я не удивлюсь. Другие матери — возможно, но не я. Я пристально слежу за дочерью (возможно, она думает, что даже слишком пристально), знаю ее учителей, друзей, любимого певца (отвратительно писклявого), марку шампуня по двадцать долларов за бутылку, на него улетают почти все ее карманные деньги. Знаю, что у Джой проблемы с чтением, зато в математике она настоящий ас. Больше всего на свете моя дочь любит плавать в океане. Ее любимый фрукт — абрикос, лучшие друзья — Тамсин и Тодд, она обожает мою младшую сестру и боится иголок и пчел. Я бы заметила, если бы что-то изменилось, поэтому и объяснила учительнице, что в жизни Джой все по-прежнему. Учительница улыбнулась и похлопала меня по колену.
— Такое часто происходит с девочками в ее возрасте. — Миссис Макмиллан снова водрузила на нос очки и глянула на часы. — Мир открывает перед ними новые возможности. Уверена, у Джой все будет хорошо. У нее есть голова на плечах и заботливые родители. Главное — не спускать с нее глаз.
«Как будто я за ней не слежу», — подумала я, но улыбнулась, поблагодарила миссис Макмиллан и пообещала звонить в случае чего. Разумеется, когда через полчаса я откровенно спросила Джой, все ли в порядке, дочь пожала плечами и закатила глаза. Любимый жест всех девочек-подростков на свете. Когда я заметила, что это не ответ, дочь сообщила, что учиться в седьмом классе сложнее, чем в шестом, и открыла учебник по математике в знак окончания беседы.
Мне хотелось позвонить ее педиатру, психологу, логопеду или хотя бы школьному директору и методисту. Я составила список вариантов: учебные центры и сайты, предлагающие помощь с домашними заданиями, группы поддержки для родителей недоношенных детей или детей с нарушениями слуха. Питер меня отговорил.
— Прошла всего одна четверть, — рассуждал он. — Дай ей немного времени.
Я отпила из бокала и отбросила прочь волнения, так как прекрасно научилась это делать. В сорок два года я поняла, что, увы, немного склонна к меланхолии и не верю в счастье. Изучаю его со всех сторон, как стакан на блошином рынке или коврик на восточном базаре — в поисках сколов или торчащих ниток.
«К Джой это не относится», — размышляла я, глядя, как дочь пританцовывает и смеется над шутками парня, держащего ее за талию. Джой в полном порядке. Она хорошенькая и везучая. И понятия не имеет, насколько хорошенькая и насколько везучая, как и положено почти тринадцатилетке.
— Кэнни! — Голос Шари Мармер пробился через переполненный атриум Конституционного центра, где гости ожидали ужина.
Я схватила ракушку и бокал и вяло помахала рукой. Шари — блефаропластика и сплошные ярко-красные губы — поспешила ко мне. В «Большом каньоне» ее бюста сверкал новый бриллиант.
— Эге-гей! Кэн-ни! — пропела Шари.
Я мысленно застонала и попыталась отстраниться, но она вцепилась мне в плечо пальцами с французским маникюром. Ее рука оказалась под моей правой грудью, и мне тут же стало мучительно не по себе. Но Шари ничего не заметила.
— Вы с Питером сидите с нами, — сообщила она и увлекла меня в столовую, где стояли тридцать столов с аквамариновыми скатертями. В центре каждого красовалась раковина, увенчанная сверкающим зеркальным шаром.
— Чудесно! — воскликнула я.
Почему мы? У Шари и Скотта есть родственники, бабушки и дедушки, близкие друзья, которые должны были бы сидеть с ними. И в срочном разговоре нужды нет. Наши дети — лучшие друзья, и, хотя мы с Шари так и не стали подругами, позади годы тесного общения. В прошлом месяце мы целый день провели вместе, обсуждая наше последнее увлечение телевизионными реалити-шоу. Заодно начистили тридцать фунтов картошки для Фестиваля латке[6], который ежегодно устраивают для малышей в синагоге. Мы с Питером вполне могли бы расположиться за столиком Глории Гейнор[7] с Каллаханами, либо Барри Гибба[8] с Марисоль Чан, которую я полюбила с первой же встречи на уроке «Музыки вместе»[9].
— Что скажешь?
Шари потащила меня к главному столу. Остановившись, она обвела зал изящной, мускулистой, вероятно подвергшейся липосакции рукой.
— Фантастика! — Я старалась быть вежливой. — Тамсин и Тодд молодцы.
Шари крепче сжала мою руку.
— Ты правда так думаешь?
— Просто супер. Кстати, ты замечательно выглядишь.
Это, по крайней мере, неоспоримый факт. Шари на восемь лет меня старше. До брака и материнства она была моделью в Нью-Йорке. Теперь ее работа — уход за собой, и она трудится усерднее, чем я когда-либо за деньги. Жаря картофельные оладьи на кухне синагоги, я устало и благоговейно внимала рассказам Шари: личный тренер, йога и пилатес, косметолог, восковая эпиляция, лазерные процедуры и окрашивание ресниц, утренняя доставка низкокалорийной и низкоуглеводной пищи. Все-таки хорошо, что я никогда не была красавицей. Не приходится выбиваться из сил, пытаясь сохранить дарованное природой.
— А вечеринка? — волновалась Шари. — Я не переборщила?
— Ни капельки! — соврала я.
Шари вздохнула, когда диджей с золотым медальоном и прической в стиле семидесятых — копия Рика Джеймса[10] до отсидки — подвел ее родителей благословить хлеб.
— Тамсин вне себя от ярости. Говорит, что морская биология — серьезная наука, — Шари изобразила кавычки, согнув пальцы, унизанные драгоценными кольцами. — А я опошляю ее стремления дурацкими раковинами и русалками, — Шари моргнула своими широко распахнутыми благодаря скальпелю глазами. — А по мне, так официантки прелестны!