Соловушка
![Соловушка](/uploads/covers/2024-02-16/solovushka-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мира Айрон
- Жанр: Современные любовные романы
Читать книгу "Соловушка" полностью
Глава первая
Начало мая 2007 года.
Милана бежала вниз по лестнице районного дворца культуры. Ну как бежала? Она летела, порхала! Ей дали главную роль в спектакле, который их театральная студия будет показывать через полтора месяца, на закрытии сезона.
Дворец — это вся её жизнь, всё её счастье! Она с семи лет посещает театральную студию и эстрадную студию. Только на этих занятиях она отвлекается, живёт полной жизнью. Раньше ещё была музыкальная школа по классу гитары, где девушка попутно освоила и фортепиано. Спасибо Раисе Алексеевне, руководителю эстрадной студии, это она буквально заставила родителей записать Милану в музыкальную школу. Денег в семье вечно не хватало, а за занятия в музыкальной школе нужно платить. Это не дворец, где все «кружки» бесплатно для детей заводчан. Иначе не видать бы ей и дворца! В семье восемь детей, и отец уже давно строит дом, все свободные деньги уходят на строительство. А много ли их, свободных денег, при таком количестве ртов?
Милана год назад окончила девятый класс и поступила в училище, получать профессию повара-кондитера. Сейчас ей шестнадцать, она окончила первый курс, и учиться ещё полтора года, потом практика. Скорей бы выучиться и начать работать, чтобы родителям стало полегче!
Милана старшая в семье. Сестре Даше пятнадцать, они погодки. Ещё двум сёстрам, Маше и Оле, двенадцать, они близнецы. А братьям — Вадиму, Ване, Жене и Юре — соответственно, тринадцать, десять, семь и пять лет.
Сейчас как раз нужно бежать в детский сад за Женей и Юрой, мама сегодня на работе. Отец работает на заводе, а мама продавцом у частника.
Милана повернула за угол дворца, когда дорогу ей преградили три девушки, вместе с ней посещающие театральную студию.
— А вот и наша актриса, прима наша! — насмешливо протянула красивая голубоглазая блондинка Катя. — Несётся, волосы назад! Счастливая!
— Ага, ага, — закивала рыжая Инга. — Думает, она талантище, и потому её вечно везде выдвигают вперёд!
— Что вам надо? Пропустите! — Милана, словно обороняясь, сложила руки на груди.
— Ой, не могу! Рукава-то, рукава! Короткие! — расхохоталась третья, темноволосая Алина. — И на бюсте уже куртка не сходится!
— Не завидуй, — огрызнулась Милана, у которой уже была женственная и красивая грудь, в отличие от плоской Алины. Правда, Алина высокая, как «модель», а она, Милана, всего метр пятьдесят семь.
— Ах ты тварь! — разозлилась Алина, которую задели слова Миланы. — Звезда нашлась! Да тебя жалеют все, сиротка, как ты не поймёшь!
Она сказала слова «сиротка» с ударением на первом слоге.
— Ты говори, да не заговаривайся, каланча! — совсем рассердилась Милана. — Какая я тебе сиротка! Сейчас пересчитаю зубы, не смотри, что ты такая длинная! Мало не покажется!
— А что делать, если ты и есть си́ротка? — вновь вступила Катя. — Соседка тётя Фая рассказала всё маме моей про тебя, дочка цыганкина!
Милана и Катя жили на одной улице, в частном секторе, недалеко от завода.
— Ты, Катька, видимо, совсем от зависти в бреду! — Милана топнула ногой. — А что завидовать? Не пропускали бы занятия, и вам бы дали роли побольше! Наталья Юрьевна же сказала, что самым надёжным главные роли даёт, тем, кто не пропускает!
— Не веришь? — прищурилась Катя. — А почему тогда у тебя и отец, и мать, и все твои братья и сёстры русые и со светлой кожей, со светлыми глазами, а ты чёрная такая? Эсмеральда фигова! В зеркало-то видела себя?
— Уйди, — прищурилась Милана, и голос у неё был такой, что девушки попятились, пропуская её. Она припустила бегом, боясь опоздать в садик за братьями, а вслед ей доносился звонкий девичий смех.
Дома сразу навалились дела: нужно было приготовить ужин и всех накормить, от Даши помощи было мало, она уже вовсю гуляла с мальчишками. Потом Милана помыла посуду, накормила собак и кошек, живших во дворе. Даже кошки домой не показывались с тех пор, как стало тепло. Слишком шумно дома, много детей.
Подумать о словах Кати и Алины получилось только ночью. Она и сама часто задавалась вопросом, почему совсем не похожа на всех остальных членов их большой семьи. Чем старше становилась, тем чаще думала.
Она смуглая, с огромными очень тёмными, почти чёрными глазами, с длинными тёмными и пышными волосами. И ростом меньше всех. Даже десятилетний Ваня скоро её перерастёт. Меньше её только самые младшие братья. Отец и мать высокие; и Дашка постоянно завидует шевелюре Миланы, ведь волосы у всех в семье не очень выразительного цвета, а такой густоты и кудрей даже близко ни у кого нет.
Папа, Сергей Николаевич, вырос в детдоме, он не знал ничего о своей родне. Говорил, может и был кто такой черноволосый, смуглый и черноглазый. Мама, Вера Ивановна, приехала из деревни, с родственниками не поддерживала связь, но по фотографиям Милана знала, что смуглых брюнетов там точно нет. И что же такое сказала тётя Фая матери Кати? Какие цыгане, о чём это?
Милана решила, что завтра же пойдёт к тёте Фае, поможет ей по хозяйству, та одинокая и пожилая, а потом потребует рассказать и ей то, что было рассказано каким-то чужим людям, не имеющим к семье Миланы никакого отношения.
Назавтра была суббота, и Милана была долго занята по дому: готовила обед, помогала родителям в огороде.
К тёте Фае получилось пойти ближе к вечеру. Тётя Фая попросила сделать грядки под «мелочь» в огороде и сложить в поленницу дрова для бани, которые привезли вчера. Как раз хотела нанимать кого-нибудь, а тут Мила подвернулась. Очень хорошо, Мила мало денег всегда берёт, стесняется с пожилого человека много просить за работу.
Уже начинались майские сумерки, когда тётя Фая пригласила Милану пить чай. К чаю были сухие пряники. Интересно, где их берёт тётя Фая, почему они всегда одинаковой степени «сухости»? У них дома никакие продукты не доживали до «старения», всё съедалось молниеносно.
Тётя Фая спросила, сколько она должна за работу.
— Тётя Фая, я денег не возьму, но ты мне расскажи то же, что рассказала матери Катьки. Я уверена, что Катька не врёт. Что за история про цыган?
— Ох, — тётя Фая всплеснула руками. — Вот в людей-то язык без костей! Ну ничего никому сказать нельзя!
«Как будто у самой у неё с костями! Кто тянул за язык-то?!» — подумала Милана, пристально глядя на старушку.
Тётя Фая утёрла рот концом платка и подпёрла щёку рукой, села, почти как старушка-сказочница в старых советских фильмах.
Чувствовалось, что ей самой ну очень хочется рассказать, а страшновато.
— Отцу-то не говори! Особенно, что я рассказала! Пообещай!
— Обещаю, — сердце Миланы сжалось от страха. Неужели правда есть какая-то тайна? В какой-то момент ей остро захотелось вскочить и бежать без оглядки по улице, и никогда не видеть и не слышать тётю Фаю, но она сидела, словно прилипла к деревянному коричневому табурету.
— Только кажется, что мир огромный, а он очень тесный. И вот моя покойная двоюродная сестра жила в селе…… области, — и тётя Фая назвала большое село в соседней области. — Как-то лет десять назад или около того, ну в общем, вы тут поселились как раз, в нашей улице, ещё в старом доме, не в этом, который твой отец скоро достроит, приехала она ко мне погостить.
Семья Миланы сейчас жила в достроенной половине дома, вторую же половину отец ещё доводил до ума.
— И вот увидела она тебя, ты играла с ребятами на улице, и побелела вся, затряслась аж. А потом и батю твоего увидела, узнала. Жили вы с отцом раньше в их селе. Только не отец он тебе.
— Как это? Я не верю! — воскликнула Милана.
— Ну не веришь, так домой иди. А хочешь знать, так слушай!
— Слушаю, слушаю! — сердце Миланы билось так, что в голове шумело.
— Детдом там, в том селе, и отец твой там вырос. Потом в армии отслужил и вернулся, устроился водителем в администрацию. А на окраине села жили цыгане, целая улица. И влюбился твой отец в молодую цыганку, вроде, Донку. Она замужняя была, ну по какой-то своей свадьбе там, не через ЗАГС. Только муж был в колонии, срок отбывал. Тоже из них, из цыган. Ездила она к нему на свидания, и забеременела.
А Сергей-то, твой отец, так уж полюбил её, жить без неё не мог, и ведь уговорил он её, уже беременную, с животом, выйти за него замуж, по-настоящему. Выходит, тоже она его полюбила. Ты родилась, и он тебя удочерил сразу, все документы сделал официально. Надо было бежать им сразу, уезжать, а у Донки вся родня там жила, и она их боялась оставить.
А когда тебе год был, тот бывший муж, изувер, вернулся, подкараулил Донку и задушил, и сам рядом вздёрнулся. Как Сергей с ума не сошёл! Сестра говорила, все думали, руки на себя наложит, а он тебя забрал и уехал. И тут уже потом с Верой сошёлся. У Веры дочка была, Дашка, а у него ты. И вот остальные шестеро общие у них. Вот такие дела, внучка! Жизнь — штука жестокая.
— Спасибо, тёть Фая. Я папе не расскажу про тебя, не бойся. Пора мне, — Милана поднялась. Голова кружилась.
— Побледнела ты, внучка! Крепись! Хороший отец у тебя, как родную тебя вырастил.
— Да, — Милана направилась к выходу. — Спасибо. До свидания!
— Денег- то хоть немного дам? Помогла ты мне, внучка!
— Нет, тёть Фая, не надо.
Милана выскочила за ворота в ещё сырые сумерки начала мая и побежала к полям.
Потом передумала, свернула к речке. Она бежала так, что не видела и не слышала ничего вокруг. А в голове стучала только одна мысль: она одна, она сирота, у неё нет никого! Никого по крови: ни родителей, ни братьев, ни сестёр! Есть где-то цыганская далёкая родня, видимо, но она их знать не знает, и они отреклись от её матери, даже не хоронили её, так сказала тётя Фая!
Ей впервые тошно было жить. Была одна мечта — не чувствовать эту боль. Она металась по берегу в поисках большого камня, когда кто-то схватил её за плечи сильными руками. Перед ней стоял отец и тряс её, приводя в чувства.
— Так и знал, что карга старая рано или поздно свой язык распустит! — прорычал он. — На чужой роток не накинешь платок, слухи давно ходят! А ведь их обеих предупреждал тогда, чтобы молчали, когда её родственницу чёрт принёс! Обещали молчать, да видимо, старость себя знать даёт. И знает, что я всё равно ничего ей сделать не смогу за её болтовню.
— Ааааа! — отчаянно воскликнула Милана. — Ты, значит, добродетель мой! Добродетель выискался! Уйди!
— Не добродетель, а отец! — встряхнул он её. — Или я плохим отцом тебе был? Любил тебя меньше, чем других детей?
Он смотрел ей прямо в глаза. Милана начала приходить в себя. А ведь он прав! Он всегда был её папой. Вот мать была холодновата, и понятно теперь, почему! Но не всякая женщина бы вообще взяла на себя ответственность за чужого ребёнка, да ещё с такой историей! А мать взяла. И молчала всегда, словом не попрекнула.
Милана обмякла, разрыдалась, уткнувшись в плечо отца.
— Папа! Ты самый лучший, папочка мой!
— Ну-ну, — он гладил её по голове. — Ради тебя и жив остался. Ты же вылитая Донка, одно лицо. Смотрю на тебя, и легче мне, сердце радуется. Ты такая добрая выросла, красивая, умная, бойкая!
— Расскажешь мне о моей родной маме?
— Расскажу. Очень хочется поговорить о ней, вспомнить, а с кем?
Они вернулись домой, и до утра просидели на кухне, проговорили. Весь дом спал.