Лапшевня бабули Хо – II: Лестница из черепов
![Лапшевня бабули Хо – II: Лестница из черепов](/uploads/covers/2024-04-26/lapshevnya-babuli-xo-ii-lestnica-iz-cherepov-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Лапшевня бабули Хо – II: Лестница из черепов" полностью
Я не мог ей помочь…
Мне показалось в темноте разгромленных трибун, я увидел светлое лицо Дзянь, она сделала мне успокаивающий жест и исчезла в полутьме наступающего вечера. Какого черта? Ты-то куда?
Меня вынесли с арены и, судя по замелькавшеиу перед лицом асфальту, несли наружу. Я слышал топот множества подошв, гулкие голоса в тяжелой полутьме заслоняющей мне взор.
Шипение раций. С грохотом открытая задняя дверь черного броневика.
Кажется, они вытащили оттуда что-то действительно похожее на стальной саркофаг.
Меня качало, и я никак не мог сконцентрироваться.
Соберись, Чан. То, что они говорят про эту штуку, звучит слишком скверно, чтобы смирятся с тем, что тебя в нее засунут. Борись, дерись, кусайся!
А мне было так плохо, что я не мог кусаться.
С лязгом створки саркофага распахнулись, и меня опрокинули в него спиной вниз. Стянули руки в запястьях и ноги в лодыжках капроновыми ремнями.
Стащили с рук перчатки с внешними шаоданями.
Прежде чем они закрыли саркофаг со мной внутри, я смог заорать! И это все.
Створки захлопнулись. Я заставил себя заткнулся. Не ори! Береги дыхание. Тебя никто не слышит.
В створках оказались окошечки из толстого стекла, и в них было видно что-то едва-едва. Там снаружи мелькали огни.
Соберись! Мне нужно немного ци. Соберись сам, и собери всю ци, что тебе доступна.
И вот тут и выяснилось самое мерзкое в моей ситуации. Я не мог притянуть ни капли ци, ничего, совсем, никак.
Я сначала офигел от неожиданности, я уже как-то совсем привык, что ци вокруг всегда в избытке, хочешь ложкой ешь, хочешь на хлеб намазывай, но сейчас не было ничего!
Саркофаг, понял я. Сука. Это все саркофаг! Он не дает мне восполнить запасы, вернутся в уже привычное мне состояние всемогущего героя, да как это возможно? И как же это ужасно, ничего не мочь, не быть способным, сука, сука, сука! Я забился внутри тесного пространства и завыл как волк с перерубленной в капкане лапой. Сука, нет, нет, нет…
Меня привело в чувство то, что саркофаг со мной внутри начали перемещать. Закатили по наклонному пандусу куда-то, очевидно в тот броневик. А потом, мы явно тронулись с места и поехали куда-то. Куда?
Куда-куда. Прочь отсюда, подальше от Основного Потока, за первые ограждения кордона, в камеру поглубже и потемнее, из которой я уже никогда не выйду…
Я вздохнул весь воздух, который мне был доступен, и медленно, как дед учил Чана, начал выпускать его через рот, сквозь сведенные ужасом губы. Вот так… Еще вдох, еще выдох. Соберись. Что будет с тобой не главное, главное, что будет с Сян, если ты отсюда не вырвешься.
И вырваться надо в самое ближайшее время, прямо сейчас. Начинай, Гудини хренов, давай, время пошло!
Я бился внутри саркофага, пытаясь растянуть эти ленты, выдернуть вывернуть вырвать с корнем эти связанные руки и клянусь если бы я мог я бы отгрыз себе руку зубам, но мне удалось вывихнуть правую кисть.
Было очень больно и очень страшно. И капроновая лента затянулась от моего усилия прямо на вывихнутом суставе, и то что я себя травмировал — мне ничем не помогло! Сука, ни одна из прошлых жизней меня к такому не готовила.
И у меня совсем не было времени. Мы куда-то подъезжали.
А потом броневик подбросило, словно от пинка великана! И кажется, мы совершили в воздухе полный оборот! А потом грохнулись боком об асфальт.
Я не сразу пришел в себя.
Снаружи орали, громыхали, открывали двери, ругались, потом упавший на бок броневик содрогнулся, словно на него прыгнул кто-то невероятно тяжелый и там заорали все разом!
Хруст, крики, хриплые задыхающиеся вопли, свист лезвий и все почти сразу стихло.
Сквозь окошки в створках саркофага я не видел почти ничего. Но я разглядел, как кто-то приблизился снаружи и заглянул в окошко, взглянул прямо на меня. Я отпрянул, но куда мне здесь было деваться?
Тот, снаружи, загремел задвижкам и распахнул створки саркофага впустив внутрь поток насыщенного ци воздуха. Какое облегчение!
А этот, снаружи, был здоровее меня, шире в плечах, в плаще с капюшоном, но в тени капюшона, я различил лазоревую ткань шелка, иссеченную абстрактными узорами сплошной безглазой маски актера кантонской оперы.
Он схватил меня за вывихнутую руку, в другой у него был этот странный инструмент из двух пересеченных полумесяцев на рукоятке, я вспомнил, что это называлось почему-то кастетом, хотя привычные мне кастеты из колец со свинцом не напоминало совсем.
Взмахами этого лезвия он перерезал капроновые ленты удерживающие меня в саркофаге, и я просто вывалился на него. Он вытащил меня из броневика наружу под темное небо. Уже зажглись уличные ночные огни.
Там он прижал меня к крыше опрокинутого броневика, приставил лезвие к горлу и задал мне самый безумный вопрос из всех какой сейчас только можно было придумать:
— Как звали твою собаку?
— Какую еще собаку? — офигел я.
Я действительно, ничего не понял, у меня в жизни не было собаки.
— Твою собаку! — прошипел он. — Как ее звали?
— У меня не было собаки, — только и мог ответить я.
— Девичья фамилия твоей матери?
Чего? А это ему зачем?
— Я не знаю, — пробормотал я, истинную правду. Я действительно не знаю. Я даже не задумывался об этом, так уж вышло, что я не встречал лично никаких родственников со стороны матери, и не знал их фамилии. Мне тогда пофиг было, я же школьник был еще.
— Имя твоего деда? — прорычал он сверкнув лезвием кастета.
По инерции подумалось, что и имя деда я и не знал никогда. «Дед» и все.
— Я не знаю! — проорал я. — Кто ты такой, твою мать?
Я вцепился ему в лицо, в маску, левой рукой, он отскочил с треском, оставив у меня в руке кусок вырванной ткани.
На лице его, под капюшоном, осталась маска с тем же узором, но уже другого цвета, пурпурного. Ну, да, точно, многослойная маска кантонской оперы, сменяющие друг друга слои ткани выражающие эмоции от любви до гнева и никогда сквозь них не добраться до настоящего лица, что скрыто под ними…
— Кто-ты такой? — повторил я. — Что тебе надо?
Он покачал безликой головой под капюшоном:
— Мне больше ничего от тебя нужно, — отозвался он.
— Это ты, Потрошитель? — выкрикнул я.
Он молча стоял, угрожающая злая тень.
— Чжан? — внезапно, по наитию произнес я. — Это ты, Чжан?
Я почувствовал, что он смотрит на меня.
— Чжан мертв, — отозвался он вдруг. — Уже давно. Смирись.
— Что? — не веря отозвался я.
В ответ он молча вынул из-за спины второй кастет и я заткнулся.
Молча разглядывая меня сквозь шелк маски, он крутанул серпы-кастеты на пальцах и развернулся к бегущим к нам людям от ближайшего поста на кордоне. Я видел их уже некоторое время, но не замечал. А он заметил их даже за спиной
— Лидер-Три? — выкрикнул один из приближающихся к нам.
— Нет, — отозвался Потрошитель. Это точно был он, Потрошитель, потому, что он буквально выпотрошил в следующие две минуты их всех.
Они пытались применить против него огнеметы, но им это не помогло. Кувыркаясь в воздухе, он ушел от струи жаркого пламени, заставившего даже меня отступить.
Ударом снизу он подбросил огнеметчика в воздух, а вторым ударом кастета наискосок разорвал его надвое, несмотря на бронежилет, скафандр и бак с огнесмесью, бедолага просто взорвался в воздухе, разлетевшись на два куска, меня забрызгало горячим, я отошёл и укрылся за саркофагом.
Еще одного он убил ударом ноги с разворота, воздух взвыл, когда он крутанулся на скорости, значительно превышающей дозволенную вязкостью ци, ступня его оставила в наполненной ци среде огненный след, и голова в шлеме в которую он попал, просто разлетелась черными брызгами. Обезглавленный труп упал на асфальт. И еще уцелевшие бросив второй огнемет обратились в бегство.
А он заорал, разведя руки с кастетами, запрокинув лицо под многослойной маской, завыл нечеловеческим голосом, словно хищник какой-то, а тело его усыпали огни засветившихся сквозь одежду шаоданей.
Я их тут же привычно пересчитал.
Семь шаоданей. И как минимум пара из них была красными.
Чего?
Я вспомнил слова Сян. Находится рядом с мастером седьмого уровня, все равно, что жить рядом с атомной бомбой. Опасно и разрушительно для окружающих.
Он крутанул лезвийные-кастеты, как какие-то железные веера и бросился вслед за бежавшими от него людьми.
Я в полном афиге, практически в ужасе, смотрел ему вслед.
Я очень, очень надеюсь, что это чудовище — не Чжао. Пожалуйста, пусть это не будет мой брат. Прошу. Вот надо мне вот этого…
Пламя от разорванного баллона огнемета дотекло до броневика и тут же занялись, чадно дымя, покрышки на его колесах. Затем как то очень быстро перекинулось на салон. Черт! Там же где-то мои перчатки! Ну, все, их уже не спасти. Скоро пожарные пожалуют, спасатели всякие, и, глядя на дымящиеся куски тел вокруг броневика, я понял, что не хочу чтобы меня здесь видели и постарался свалить оттуда поскорее, пока еще не нагрянул кто пострашнее. Тут в отдалении, в темноте, на кордоне задолбили пулеметы. Мы совсем близко от границы, где скорость и сила пуль уже достаточная, чтобы прикончить с близкого расстояния. Давай, парень, давай сваливаем отсюда, пока не прилитело.
Я бежал оттуда и думал, что увернулся в самую последнюю секунду. И что кое-кто за это ответит.
Но сначала Сян. Нет, сначала рука. Нет! Сначала телефон!
Руку раздуло, но той боли, как в первые минуты я пока не чувствовал. То ли шок, то ли устойчивость к боли начинающего культиватора.
И я, действительно, всего лишь угнетающе начинающий. Настоящие чудовища — вон, броневики пополам разрывают, как картонные коробки…
По правде, не хотелось бы чем-то таким стать.
Я побежал по шоссе в сторону Эпицентра. Не знаю, сколько я шёл — двадцать, тридцать минут, или целый час. Затем ворвался в первый же кабак, в котором была открыта дверь.
— Парень! — ошарашенно воскликнул бармен. — Ты откуда такой?
— Телефон есть? — выпалил я в ответ баюкая вывихнутую руку.
— Да зачем тебе телефон? — воскликнул бармен — Тебе лечь надо! А я тебе налью, для обезболивания!
— Некогда мне лежать! Телефон дайте.
— Давай-ка лучше, парень руку сюда, я знаю, что надо делать, — ответил бармен закатывая рукава белой рубахи.
— Серьезно? — удивился я, укладывая вывихнутую кисть на гладкую поверхность стойки. — А ты уверен, что ай, блин!
Бармен одним рывком уже вправил мне сустав на место.
— Фига себе, — прокоммнетировал я.
— А то! — отозвался довольный бармен. — У меня три сына, каждый уже что-то выбивал, когда в циников играют. На, держи, выпей это.
Мужик протянул мне бутыль, до половины полную молочной светящейся взвесью.
— Это что? — настороженно спросил я.
— Пей, парень. Это новинка, лучший эликсир, какой можно найти на Центральном рынке! Великой целительницы Белой госпожи Сян Гинчен! Пей, не сомневайся!
Тут я и вспомнил и воду, которую носил для Сян на рынок, и ее рассказ о микстуре из ци. Ну, значит легче будет точно.