Тафгай 5
![Тафгай 5](/uploads/covers/2023-01-10/tafgaj-5-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Владислав Порошин
- Жанр: Попаданцы / Роман
Читать книгу "Тафгай 5" полностью
Глава 1
В здании на Мясницкой улице, где располагался Главпочтамт Москвы, семнадцатилетний раздолбай Семён Ганечкин работал почтальоном всего несколько месяцев. Как только вступительные экзамены в пединститут им были безбожно завалены, так сразу же родной фатер, обозвав отрока балбесиной, и пристроил к этому общественно полезному делу. «Нечего на шее сидеть, пора вставать на ноги, — проворчал тогда отец и добавил, — надеюсь мне, заслуженному работнику связи Латвийской ССР, краснеть на этот раз за тебя не придётся». И хоть отцу несколько раз всё же пришлось покраснеть за сына, но Ганечкин постепенно приноровился к беспокойному ритму работы советской почты и даже один раз был отмечен торжественным рукопожатием своего строгого начальства.
В перечень служебных обязанностей Семёна входили самые разнообразные функции. Иногда его ставили на сортировку писем, иногда он вместе с водителем доставлял особо важную корреспонденцию в правительственные организации, а иногда просто бегал с толстой сумкой на ремне по квартирам обычных москвичей. Юного почтальона, когда он сортировал послания со всех уголков огромной страны, всегда забавляли несколько категорий адресатов. Например: вышел 13-го декабря 1971 года в кинотеатрах фильм «Джентльмены удачи», и на почту полетел целый вал писем от поклонниц для Евгения Леонова, для Олега Видова, для Савелия Крамарова, и конечно от поклонников для Натальи Фатеевой. А примерно через две или три недели эта корреспонденция сходила на нет. Или, к примеру, напишут в «Известиях» острою статью и опять на несколько дней вал писем уже для газеты. Был и ещё один адресат, в который послания шли постоянным бойким ручейком — это Кремль, лично и срочно в ЦК. Авторы писали товарищу Брежневу, Суслову, Андропову и другим, как правильно управлять государством, как жизнь в стране сделать лучше и веселее. Естественно такие людские советы хоть и доставлялись за кремлёвскую стену, но оставались без ответов.
Но несколько дней назад, 1 марта 1972 года, на Главпочтамт обрушился настоящий шторм необычных гневных писем и телеграмм, в которых десятки тысяч человек требовали вернуть в сборную СССР по хоккею старшего тренера Боброва и центрального нападающего Тафгаева. На что директор московской почты долго матерился и обвинял Спорткомитет в халатности. Дескать они напортачат, а нам потом всё это дело в прямом смысле слова разгребать, и немного подостыв, назначил ответственного за разгребание гневных посланий юного почтальона Ганечкина.
— Собирай это всё, едрить ятить, в мешки! — Скомандовал директор. — Возьмёшь машину, едрить ятить, и вези их на Лужнецкую набережную в Спорткомитет, едрить ятить! Пусть сами всё это теперь перечитывают и разбираются кто прав, а кто виноват, что народ в стране не на шутку разволновался! Комбинаторы хреновы. То с тренерами футбольной сборной чехарда, то теперь с хоккейной сборной маскарад! Чем они там вообще соображают, каким местом?! Понял меня? — Спросил директор Семёна.
— Так точно, — козырнул Ганечкин, который вспыльчивый, но отходчивый характер своего шефа раскусил давно.
Четыре дня подряд он возил мешки писем и телеграмм на проходную здания, где располагался Спорткомитет. В первый день над почтальоном посмеивались, на второй уже смотрели настороженно, а на третий Семён почувствовал растущую к нему враждебность. И сегодня утром 4 марта один более крупный и высокий охранник, демонстрационно закрыв вертушку, сквозь зубы процедил:
— Пускать не велено. Вези свои мешки туда, где взял.
— Права не имеете распоряжаться, — пискнул паренёк, подтаскивая к проходной третий мешок.
— Поговори ещё, — прорычал крепкий мужчина в милицейской форме. — На пятнадцать суток захотелось? Могу устроить.
— Если не возьмёте корреспонденцию, то я сейчас же отвезу её в Кремль, — неожиданно для себя произнёс Ганечкин, так как наглость и напористость его юной натуре были совсем не свойственны.
Охранники переглянулись, пошептались и, наконец, милиционер, который был чуть ниже по росту своего напарника, но старше по званию, принял не лёгкое решение:
— Если всё по закону, то оставляй мешки здесь. Что пишут-то? Требуют вернуть Боброва и Тафгаева в сборную?
— Аха, — смахнул пот со лба Семён. — Некоторые грозятся сорвать выполнение квартального плана.
— Кстати правильно, — хмыкнул милиционер более крупных размеров. — Приз «Известий» Бобёр взял. Олимпиаду — взял. И чемпионом горьковское «Торпедо» станет ни сегодня, так завтра. За что его погнали? За аморалку? Неужели человек не имеет права после золота Олимпиады выпить под хорошую закуску? Давай, я эти мешки сейчас сам на второй этаж отнесу.
***
Звенит в ушах лихая музыка атаки,
Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь.
И всё в порядке, если только на площадке
Великолепная пятёрка и вратарь…
Именно такой лихой музыкой атаки встретил Воскресенский «Химик» моё горьковское «Торпедо» в субботу 4 марта 1972 года в маленьком четырёхтысячном дворце спорта. И пока на льду шла раскатка хоккеистов перед стартовым вбрасыванием, я спокойно занял первое понравившееся место точно над скамейкой запасных своей команды. Не знаю почему, но воскресенцы большого интереса к сегодняшнему хоккею не проявили, поэтому трибуны были заполнены максимум на четверть. И если бы не фанаты из Горького в количестве тридцати человек, которые сейчас одетые в наши оранжевые хоккейные свитера громко били в барабан, на матче царила бы грусть-тоска.
А между тем сегодняшняя игра была наиважнейшей, так как из турнирной таблицы следовало, что в случае победы, мы досрочно становились чемпионами СССР. И такой результат для простой периферийной команды был поистине фантастическим. Но СМИ, получив ценные указания сверху, отнеслись к неординарному событию без должного профессионального рвения, а проще говоря, на хоккей «забили болт». Вообще, после прошедшего 29 февраля заседания Федерации хоккея многое изменилось в медийном пространстве. Кто-то всесильный, дав отмашку и сказав команду «фас», спустил на нашего главного тренера Всеволода Боброва и меня, центрального нападающего Ивана Тафгаева, всех самых мерзких шавок отечественной прессы. Разом вышло в свет несколько гадких фельетонов, где, не называя имен, высмеивали нелепый бунтарский дух и либерализм, которым пропиталась сборная СССР по хоккею. А так же читателей порадовали парочкой разоблачительных статей. В них уже упор делался на пьянство хоккеистов и спекуляцию ими же заграничными шмотками. Даже в журнале «Крокодил» изобразили гориллоподобного хоккеиста с сигареткой во рту и моим «одухотворённым» лицом и подписали:
Стенька Разин от хоккея,
Поутру намылив шею,
Позабыв про дисциплину,
Вместо важной тренировки
Резво мчится к магазину.
Естественно этот нарисованный хоккеист в руках держал не клюшку и коньки, а две авоськи, одну с бутылками, и другую с дефицитными деликатесами.
Лично мне на это петушиное кукареканье со страниц журналов и газет было начхать, ибо цену я его отлично знал. Завтра прикажут тем же пропагандистам меня облизывать с ног до головы и их слюнявые языки начнут с ещё большей скоростью вращаться в обратном направлении. А вот Всеволод Михалыч очень переживал из-за каждого обидного слова. И вчера вечером в своей московской квартире наш наставник на нервной почве затемпературил и слёг. Поэтому сегодня игрой полностью руководил второй тренер Игорь Борисович Чистовский. Я тоже хотел было сунуться на скамейку запасных, но из Федерации прислали человечка, который строго следил, чтобы во время матча команда была лишена моей поддержки. А поддержать своих одноклубников я мог не только словом, но и хорошим отрезвляющим подзатыльником. Так как иногда лучше один раз кого-нибудь взять за ухо, чем семь раз рассказать про подвиги отцов и дедов, чтобы хоккеисты осознали — на льду нужно не девочек на трибунах считать и не пальцем в носу ковырять, а выкладываться на все сто процентов.
К сожалению пока моё «Торпедо» выкладывалось сейчас максимум на двадцать процентов от своих реальных возможностей. На игроков так же, как и на Боброва, сильно подействовала травля в прессе. А ещё за февраль мы провели в два раза больше матчей, чем, к примеру, сегодняшний наш соперник «Химик» из Воскресенска, и к первым числам марта попали в так называемую функциональную яму. Это когда ноги не бегут, руки не слушаются, да и голова плохо во время игры соображает.
— Собрались! Собрались! — Горланил я со зрительского места на свою скамейку запасных, перекрикивая при этом несколько десятков болельщиков «Химика». — Шайбу отобрали и рвём в контратаку! Не спим! Борисыч, дай Свистухину леща от моего имени, чтоб шайбу не терял в средней зоне! — Крикнул я второму тренеру Чистовскому, а сам подумал, что хорошо бы сегодня «зацепить» ничью, ведь через шесть дней две спаренные игры дома с «Крыльями советов», там-то мы и оформим чемпионство всем врагам назло.
И словно читая мои мысли, команда большими силами в атаку не шла, терпела в обороне и иногда за счёт индивидуального мастерства контратаковала. «Малыш», то есть Боря Александров примерно на десятой минуте вообще вылетел один на один, но голкипер воскресенцев Виктор Афонин хозяев льда спас. Затем снова потянулась маловразумительная игра с обеих сторон, и я волей-неволей окунулся в воспоминания первых мартовских дней этого неспокойного 1972 года.
***
В среду 1 числа, когда я один, без оставшегося в Москве старшего тренера Всеволода Борова, прилетел в Горький, вечером в мою комнату на спортивную базу «Зелёный город» заявился шаман Волков. Представитель запрещённого в СССР шаманизма был немного пьян и потребовал срочную дуэль на ножах, как Пушкин против Лермонтова.
— Тогда уже давай как Дантес против отставного майора Мартынова, — пробурчал я и успокоил дуэлянта одним чётким ударом в лоб. Затем попрыскал на него живой холодной водичкой и, уже заметив прояснения в глазах, перешёл к очередной беседе на тему: «Как спасти СССР и при этом не загреметь в психушку».
— Сколько тебе было в 1985 году, когда тебя забросило в прошлое? — Спросил я у Волкова.
— Ну, допустим тридцать пять, — криво усмехнулся Михаил Ефремович, прикладывая ко лбу мокрое полотенце.
— То есть 1972 год ты должен помнить хорошо, так? — Ещё один наводящий вопрос задал я. — Я, к примеру, 72 год не помню, мал был тогда. Но я читал, что это лето в СССР будет аномально жарким. А это значит, на страну обрушатся пожары, неурожаи, всю Москву смогом накроет от горящих торфяников. Люди останутся без крова, резко возрастёт смертность от сердечно-сосудистых заболеваний.
— Ну? — Всё так же тупо пронукал шаман.
— Вот тебе козырь, а дальше соображай сам. Писать письма в ЦК про далёкое будущее занятие пустое. А пожары над страной бушевать начнут уже завтра. И не в ЦК надо сигнализировать, а директорам колхозов в Сибири, на Урале, в средней полосе России и на Дальнем Востоке. Они же больше всего пострадают от лесных пожаров.
— Что ж ты раньше-то молчал? — Грустно пробормотал Волков, потирая синяк на лбу. — Сначала нужно было про пожары напомнить, а уже потом драться. Деньги на поезд нужны и на телеграммы тоже. Дашь?