Чтобы в юрте горел огонь [1981, худ. Г. Алимов]
![Чтобы в юрте горел огонь [1981, худ. Г. Алимов]](/uploads/covers/2024-04-22/chtoby-v-yurte-gorel-ogon-1981-xud-g-alimov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Нелли Матханова
- Жанр: Детская проза / Советская детская литература / Для начальной школы 6+
- Дата выхода: 1981
Читать книгу "Чтобы в юрте горел огонь [1981, худ. Г. Алимов]" полностью
* * *
Баторовы жили в самом центре большого города в кирпичном пятиэтажном здании с двумя крыльями. Нилка никак не могла привыкнуть к этому мрачноватому дому с однообразными рядами окон, с плохо освещёнными подъездами. Вечерами дом преображался: окна загорались оранжевыми, зелёными, жёлтыми, голубоватыми огоньками, и не было ни одного окна, в точности похожего на другое, в каждом шла своя жизнь.
Перед домом росли старые дикие яблони. В солнечные дни к ним слетались голодные воробьи, поднимали весёлую трескотню. После воробьиного налёта на снегу оставались красные плоды и сухие листья. Потом появлялись голуби, опытные городские старожилы, доклёвывали падалицу и по очереди грелись у круглой металлической крышки, прикрывавшей вход в водосточный люк.
Нилка наблюдала за птицами из окна; ей очень хотелось спуститься вниз с четвёртого этажа, выйти на улицу, но не было сил: девочка тяжело болела.
В который раз пришёл грузный весёлый врач. Она послушно выполнила обычные просьбы: «Дышать, не дышать! Вдохни глубоко, ещё глубже!» Он приложил прохладное розовое ухо к её груди и внимательно выслушал. Его лицо стало недовольным и озабоченным, он слегка покачал своей крупной, со всклокоченными волосами головой и вдруг лукаво сказал:
— Ну что, Нилка, я тебе выпишу новую микстуру! Она немного горькая, но помогает хорошо. Тебе надо самой быть повеселее, поживее, надо бороться с болезнью. Понимаешь, я один её не одолею, ты должна мне помочь.
Девочка не сразу откликается на его призыв, она готова помочь врачу, ей хочется сказать об этом, но исчезают, уходят слова, будто речь идёт о ком-то другом, постороннем, а она молча наблюдает со стороны.
— Вот и я ей всё время говорю: возьми себя в руки, не раскисай, — слышит она голос матери. — Как я одна в войну в городе маялась со старшей! Продуктов нет, лекарств не хватает, а она слабая, из одной болезни в другую… Уж как мне досталось, а всё-таки вы́ходила, сберегла, сейчас Дари́ма совсем здоровая. А Нилка в деревне жила, на свежем воздухе, на молоке, я её шестимесячной у мамы и сестры оставила, когда муж ушёл на фронт. Уж как я мучилась! Всё слышала по ночам, что она зовёт меня и плачет. Проснусь, подбегу к кроватке, а она пустая…
— Да, да… у войны свои законы, — соглашается врач. — А сейчас трудно вашей младшей дочери без привычной обстановки, сильно скучает она. Надо как-то помочь ей.
— Я уж и так стараюсь, не у чужих живёт, — возражает мать. — Раньше мы забрать не могли. Муж израненный пришёл, долго лежал в госпитале, недавно стал работать. Только сейчас вся семья собралась вместе.
Врач понимающе кивает головой, выписывает новые рецепты, прощается и уходит.
В комнате появляется Дарима. Нилка никак не может привыкнуть, что эта узколицая, светлокожая девочка-подросток её старшая сестра. Всё в ней непохоже на Нилку. Тонкая, изящная, по-городскому ухоженная, она выглядит, как комнатный цветок рядом с колючим репейником, выросшим на пустыре.
— А ты, дочка, почему так рано вернулась? — встревоженно спрашивает мать. — Что случилось, не заболела ли?
— «Англичанка» не пришла, нас отпустили. Мы с тобой сегодня шить собирались, — напоминает матери старшая сестра.
— Да-да, как я могла забыть! — спохватывается та. — Скоро Новый год, сошью вам обеим платья. Хорошо, отцу на работе дали шерстянку…
Она достаёт из комода кусок простенькой синей материи. Дарима берёт бумагу и карандаш, начинает рисовать и объяснять матери, какое ей нужно платье. Мать и дочь так увлечены своим делом, что забывают про Нилку. Дарима перед зеркалом расправляет складки материи, поворачивается туда-сюда, кружится, чтобы лучше себя разглядеть. Мать закалывает ткань булавками, отходит на два шага, откровенно любуясь дочерью.
По тому, как они понимают друг друга с полунамёка, как спокойна и уверена в себе Дарима, Нилка ещё сильнее чувствует, что она здесь будто посторонний человек и попала сюда по нелепой случайности, что день за днём идёт не её жизнь, а чужая, а её затаилась, замерла, осталась в бабушкином доме, в родном селе. Просто случилась беда, заблудилась она маленько, но вот отойдёт от неё болезнь, отдохнёт она, оглядится вокруг, побродит, поищет нужную дорожку и обязательно выйдет к своим, а скорее, они сами найдут её. Скрипнет, откроется дверь, войдут бабушка с Уяной, холодные и розовые с мороза, отряхнут от снега валенки, снимут варежки, но раздеваться не станут и пить чай откажутся. Сядут они на табуретки и заявят Антонине и Семёну Доржиевичу:
— Мы приехали за Нилкой, наша она!
От их решительности мать и отец сперва окаменеют на своих местах, потом с радостью кинутся собирать Нилкины вещички…
Только никто не приезжал. Далеко от города до Шиберты — несколько дней езды.
Бабушка присылала письма. Их писала тётка под её диктовку. Все они начинались со слов: «Дорогие дети, Антонина и Семён Доржиевич! Дорогие внучки, Дарима и Нилка! Кланяется вам ваша бабушка Олхон».
Дальше шло перечисление скудных сельских новостей и обязательная приписка для любимой внучки, вроде такой:
«Передайте Нилке, что бабушка Карпушиха шлёт привет. Далайку пришлось посадить на цепь: покусал жену главного бухгалтера. Кое-как уговорили ветеринара, что собака не бешеная, а то хотели пристрелить. Не болей, будь здорова».
Письма не успокаивали, от них становилось горше, гасли последние надежды: раз прислали листок бумаги, значит, не приедут сами.
Аккуратная мать в тот же день садилась писать ответ.
— Что передать от тебя бабушке? — обращалась она к дочери и встречала угрюмое молчание.
— Что написать от тебя маме? — переспрашивала она. — Сколько лет она тебя растила, маялась, а ты ей даже привета не шлёшь?
Нилка обиженно молчала.
— Ты что, не слышишь меня?.. Сил моих нет! — наконец не выдерживала мать. — Здесь тебе не деревня, некому баловать. Дарима ребёнок как ребёнок, ласковая, отзывчивая, а ты в кого такая? Таких вроде нет в нашей родове́.
Лицо матери строго и серьёзно, глаза смотрят холодно, с укоризной. Нилка теряется от такого взгляда, будто перед ней сидит чужая, незнакомая женщина, и ей так хочется поскорее убежать в Шиберту, спрятаться в пышных складках бабушкиного платья.
— Я хочу к бабушке, — просится она. — Я хочу домой…
— Запомни раз и навсегда: твой дом здесь, — слышит она ровный голос матери. — Устала я от твоих капризов…
Она встаёт, уходит на кухню, растапливает печь, чистит картошку. А Нилка тихонько шепчет:
— Я хочу к бабушке. Я хочу домой…