Смешилка — это я![худож. Е. Медведев]
![Смешилка — это я![худож. Е. Медведев]](/uploads/covers/2023-09-17/smeshilka-eto-yaxudozh-e-medvedev-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Анатолий Алексин
- Жанр: Детская проза / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2019
Читать книгу "Смешилка — это я![худож. Е. Медведев]" полностью
О себе писать трудно
О себе писать очень трудно… Поэтому я буду рассказывать не столько о себе, сколько о деле, которому я, в меру своих сил и способностей, служу. Представляю себе, что мне задали несколько вопросов и я на них должен ответить.
Обращаясь к ранней поре жизни, я прежде всего думаю о маме. Ее уже нет… А я все еще мысленно говорю: «Прости меня, мама». Она рассказывала знакомым и близким, какой у нее заботливый сын, — очень хотела, чтобы люди ко мне хорошо относились, чтобы уважали меня. Я и в самом деле старался спасти ее от болезней, от житейских невзгод, торопился выполнить ее нечастые просьбы. А слов, которыми сейчас до того переполнен, что они подступают к горлу, не высказал. Многое мы, увы, осознаем запоздало, когда исправить уже ничего нельзя. Случалось, забывал позвонить в назначенный час. «Я понимаю: ты так занят!» Иногда раздражался по пустякам… «Я понимаю: ты так устал!» Она все стремилась понять, исходя из интересов сына, которые были для нее подчас выше истины. Если бы можно было сейчас позвонить, прибежать, высказать! Поздно.
В годы войны я видел: матери, работавшие сутками в тех цехах, где по медицинским законам мирного времени, отброшенным войной, можно было находиться не более четырех или пяти часов, отдавали детям все, что полагалось за «вредность» производства. И дети выпивали молоко, съедали хлеб, намазанный слоем масла, который был не толще папиросной бумаги. Сейчас я думаю, что мы порой чересчур уж бездумно принимаем жертвы своих матерей. Принимая их, мы обязаны всякий раз спросить совесть: «Не отдает ли нам мать последнее? Не отдает ли то, без чего не может выжить на земле человек?» Жертвенность материнского чувства естественна, но естественной должна быть и наша готовность противостоять благородной «неразумности» материнских щедрот, материнской отваги.
В муках мы, как писал Н. А. Некрасов, только «мать вспоминаем». Но и за спасением от первых детских недугов тоже обращаемся к ней. «Ничего страшного. Все пройдет…» — шепчет мама. И болезнь проходит, потому что рядом Она. «Ах, если б навеки так было!»
Матери… Им более всего дорог свой ребенок — пусть он не прославленный ученый, не полководец-победитель, пусть не очень удачливый, даже убогий. Их бескорыстие, их верность и преданность поистине безграничны. Способность к такой самоотверженности раздвигает стены старого дома, границы одной семьи — женщина, отдающая, казалось бы, все без остатка своим собственным детям, создает вокруг себя климат сердечности, доброты, столь необходимый для физического и нравственного здоровья. Не только ее детей — для нравственного здоровья всей нашей планеты. Таково свойство подлинной человечности.
«Берегите матерей!» — провозгласил аварский поэт Расул Гамзатов. Можно было бы добавить: берегите матерей так, как они берегут нас! Этот призыв был бы красивым, но нереальным: то, что может мать, может только она. И все же… Благородное стремление ограждать ее от бед, дарить ей покой и радость должно ни на миг не покидать нас.
Я согласился с Расулом Гамзатовым: «…тот, кто забывает свою мать, с легкостью предает и Родину». Я согласен: пусть в каждый дом придут сборники лучших (только самых талантливых!) литературных творений о матерях, пусть колыбельные песни всех народов не только звучат, но и будут изданы. Я согласен: пусть заботе о матерях будет посвящен каждый наш день, а один из дней в году удостоится прекрасного имени — День матери. Может быть, вслед за Годом ребенка всю землю обогреет Год матери?
Я прихожу к маме, склоняюсь над гранитной плитой… Вовремя, при жизни их должны мы сказать матерям все доброе, что можем сказать, и сделать для них все доброе, что можем сделать. Преклонение перед материнскими жертвами, чувства долга и вины перед ними — это святые чувства. «Прости меня, мама…» Этими словами завершается и одна из моих повестей. Воспеть великое материнское предназначение на Земле я всегда считал своим долгом. Я пытался сделать это, к примеру, в трилогии «В тылу как в тылу» и повестях «А тем временем где-то…», «Позавчера и послезавтра», «Сигнальщики и Горнисты», «Поздний ребенок»… Но вернусь мысленно к ранней поре своей жизни…
Бесконечно любил я, всей душой уважал и отца своего. Он был ветераном революции, участником битв за советскую власть в Сибири. Был одним из первых редакторов томской газеты «Красное знамя». До последнего дня его жизни редакция с трогательной заботливостью присылала отцу номер томской газеты. А в 1920-е годы он редактировал московский партийный журнал. В Москве же, 3 августа 1924 года, я и родился…
Писать и печататься я начал рано — еще в школьные годы. Первые мои литературные опыты, разумеется очень незрелые, увидели свет на страницах журнала «Пионер» и газеты «Пионерская правда». Потом — литературный кружок городского Дома пионеров. С благодарностью вспоминаю его руководительницу, Веру Ивановну Кудряшову.
Ну а потом — война… В ту пору люди рано взрослели. Вот и мне, еще не достигшему совершеннолетия, довелось стать литсотрудником, а затем и ответственным секретарем ежедневной газеты «Крепость обороны». Это было на строительстве гигантского оборонного завода.
После войны, в 1950 году, закончил институт. И тогда же вышла моя первая книга — повесть «Тридцать один день», обращенная к юным читателям. Ее появлению во многом способствовало Первое Всесоюзное совещание молодых писателей (1947), на котором я познакомился с большими мастерами советской литературы. Один из них, Константин Георгиевич Паустовский, принял участие в редактировании моей первой повести.
С тех пор я написал много книг. Сперва это были повести для детей («Саша и Шура», «Необычайные похождения Севы Котлова», «В стране вечных каникул», «Коля пишет Оле, Оля пишет Коле», «Говорит седьмой этаж!» и другие).
А вот с 1966 года начался как бы новый этап моей творческой жизни. Я стал работать над повестями, рассказами и пьесами, которые прежде всего адресованы юношеству и тем, кто воспитывает молодое поколение, то есть взрослым читателям.
Иные наивно думают, что детская литература — это литература лишь о мире детей. Но талант настоящего детского писателя состоит в умении поведать маленькому читателю обо всех больших и важных событиях окружающей его жизни.
Детская литература, как известно, включает в себя все жанры: прозу и поэзию, драматургию и сценарное искусство, публицистику и фантастику, научную популяризацию и столь любимые ребятами приключенческие повести и романы. И в каждом жанре у нас работают мастера.
Успехи лучших детских писателей основаны, я думаю, на высоком доверии к духовным и нравственным возможностям ребенка, на убеждении, что он отличается от нас, взрослых, лишь меньшим жизненным опытом и меньшими физическими возможностями, но что у него такая же, как у нас, способность радоваться и страдать, смеяться и плакать, восхищаться и разочаровываться, мечтать и осуществлять свои мечтания…
Теперь — о литературе юношеской… Особенность ее, на мой взгляд, совсем иная, чем детской литературы. Ведь человеку в 15–16 лет доступны все сокровища мировой классики. Он читает «Анну Каренину», «Братьев Карамазовых», «Степь»… Так верно ли будет, если мы начнем создавать для этого читателя какие-то особые по форме произведения? Но в чем же тогда особенность юношеской литературы? А в том, я думаю, что юношеский писатель поднимает проблемы, которые в первую очередь волнуют человека, стоящего на самом пороге самостоятельной жизни (уже не ребенок, но еще и не взрослый!). Своих же проблем у юного человека немало! И немало специфически возрастных особенностей. Есть тут и проблемы, тревожащие нас всех.
С чего, например, начинается та чаще всего незаметная, словно притаившаяся в чертополохе тропинка, что приводит иного подростка к равнодушию и ко злу? Думаю, что началом ее нередко бывает цинизм. Коварное, разъедающее душу свойство… Это оно нашептывает, что чужой успех следует воспринимать как большое личное горе, что понятие «дружба» можно подменять понятием «совпадение интересов» и что «ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным». Эффективнейшим лекарством против цинизма является, на мой взгляд, приобщение юного человека не только к высоким словам, но и к высоким делам.
Вновь вспоминаю военную пору… Приходили, помню, на строительство одного из главных цехов школьники-старшеклассники. Не на экскурсию. Прораб-ленинградец, спавший по три часа в сутки, не мог запомнить имени каждого из ребят. И всех называл одинаково: «Друг мой…» Эти слова звучали как-то очень интеллигентно, деликатно. Они могли бы показаться высокопарными, неестественными. Но не казались. Таковы уж были голос прораба, его интонация.
Школьники и обедали вместе со строителями в рабочей столовой. Только трудовой день у ребят был короче, потому что приходили они на стройку после школьных занятий. Прораб, не учитель по профессии, был все же в душе воспитателем: он видел в каждом подростке равного себе человека.
Однажды старшеклассники не пришли «на объект» в положенное время. Они опоздали часа на два, потому что были, как выяснилось, в кино.
«Ну-у, друзья мои… — медленно и с изумлением произнес прораб-ленинградец. — Это вам не игра!»
Да, тот, чуть не падавший от усталости, герой минувшей войны уважал юного человека. А поэтому и предлагал ему не игру в труд, а настоящее дело, был строг и не считал, что юный возраст дает право на безответственность.
Подросткам не терпится скорее стать взрослыми. Но, конечно, не о морщинах и сединах грезят они, а торопятся вложить свои силы в то самое настоящее дело, которое, как они уверены, чаще всего находится за рубежом юной поры. Хорошо запомнившийся мне прораб-воспитатель умел направить энергию каждого своего молодого друга по верному курсу. Пусть это прозвучит слишком возвышенно, но капитанами кораблей юности являемся мы, взрослые, и писатели подчас прежде всего… Значит, от нас зависит, сядет ли иной из этих кораблей на мель или отправятся все они в большое плавание — по курсу доброты и сердечности, мужества и великодушия, готовности к подвигу и борьбе за свои убеждения, к защите того, кто в этой защите нуждается.
«Детство», «Отрочество», «Юность» — так назвал свои великие творения о начале жизни человеческой Лев Толстой. Эти названия, мне думается, еще раз убеждают нас: в юную пору каждый прожитый год — целая эпоха. И подростки совсем не то что дети, которые в любое дело вносят увлекательный элемент игры. Подростки хотят, чтобы все было всерьез.
Для юношества и его взрослых воспитателей мной написаны повести «Действующие лица и исполнители», «Безумная Евдокия», «Третий в пятом ряду», «А тем временем где-то…», «Звоните и приезжайте!..», «Очень страшные истории», «Поздний ребенок», трилогия «В тылу как в тылу», «Мой брат играет на кларнете», «Раздел имущества», «Сердечная недостаточность», «Позавчера и послезавтра», «Дневник жениха», «Здоровые и больные», «Домашний совет», «Сигнальщики и Горнисты», а также пьесы «Молодая гвардия» (по роману А. Фадеева), «Обратный адрес», «Пойдем в кино?», «Мой брат играет на кларнете», «Звоните и приезжайте!..», «Поздний ребенок».