Ожидание
![Ожидание](/uploads/covers/2023-01-10/ozhidanie-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Радий Погодин
- Жанр: Детская проза
- Дата выхода: 1971
Читать книгу "Ожидание" полностью
Имя для себя
Весна пахнет арбузом. Особенно по утрам.
Земля пахнет прорастающими семенами.
Васька вышел во двор, расстегнул верхнюю пуговицу пальто и закричал:
– Вандербуль!
Расстегнул ещё одну пуговицу – закричал ещё громче:
– Вандербуль!
Ребятам любопытно: что человек кричит?
– Это что? – спросила девчонка в оранжевой шапке.
– Это я, – сказал Васька. – Это теперь моё новое имя. Я его сам придумал.
Вандербуль увидал кошку. Кошка лежала на ящике, повернув к солнцу белое брюхо.
Он неслышно подкрался к ней и закричал:
– Вандербуль!
Кошка зашипела, прижала к затылку острые уши, завыла и прыгнула в чью-то форточку.
Кто первым чует весну? Кошки. Кошек не проведёшь. Они ходят по скользким крышам. Таращатся в небо. Они поджидают птиц, летящих из Африки, но птицы летят высоко, рядом с мокрыми тучами. Кошки тянутся вверх, поднимают когтистые лапы. Жадно стонут, орут и кусают друг друга.
Вандербуль знал всё про кошек и про весну.
Когда весна войдёт в город, начинается славный шум. Грохочут железные крыши. Палят водосточные трубы. Прямо в прохожих ледяными снарядами.
Лужи вокруг. Брызги.
Когда весна пообсохнет, небо станет далёким и синим. В стёклах зажжётся радуга.
Теплынь!
Вандербуль расстегнул все пуговицы на пальто. Засунул руки в карманы штанов и, грудь колесом, пошёл в подворотню.
Вандербулю нравилось новое имя. Старое ему не годилось. Что в нём, в старом? Вась-ка. Словно просачивается и уходит застрявшая в раковине вода. Пусть люди сами придумывают себе имена. Вандербуль! Словно боевой клич. Славно жить с таким именем.
По улице шли прохожие. Гурьбой. Разноцветными толпами. Весело кашляли и улыбались.
Вандербуль потолкался среди прохожих, хотел закричать своё новое имя, но передумал. Просто подошёл к незнакомому гражданину, протянул руку и, радостно глядя ему в глаза, заявил:
– Вандербуль.
Гражданин растерялся, поправил клетчатый шарф.
– Гутен морген, – сказал гражданин. Отойдя шага на три, он спросил сам себя озадаченно: – Чёрт возьми, может, я чего перепутал?
Вандербуль зашагал дальше – грудь барабаном.
По рельсам катил трамвай. Сопели автобусы. Они неохотно лезли на мост, наверно, мечтали сойти со своих путей и удрать в незнакомые переулки.
Вандербуль помахал им рукой. Свернул с шумной улицы на Крюков канал.
В чёрной воде с синеватым отливом утонули белые облака.
По шершавым булыжникам бегали голуби, прыгали воробьи.
Возле решётки, на щербатой гранитной плите, сидел безногий мужчина. Он был без пальто. Его кепка лежала на тротуаре. Мужчина смотрел в небо, щурился и почёсывал щёку. Сидит человек – один-одинёшенек. Вандербуль потоптался в сторонке, потом боком, по-воробьиному, подошёл к инвалиду.
На пиджаке у мужчины, возле лацкана, темнело пятно в форме звезды. Посередине пятна Вандербуль разглядел дырочку.
Мужчина шевельнулся, сел поудобнее, скосил на Вандербуля глаза. Вандербуль улыбнулся ему. Для храбрости хлюпнул отсыревшим носом и протянул руку:
– Вандербуль.
Мужчина одним пальцем опустил его руку.
– Подходяще. А я вот на облака любуюсь. Красота. Иные – как звери. Иные – как корабли.
Вандербуль осмелел, пододвинулся ближе.
– Такая сказка есть, – сообщил он. – Знаете? Это было давно, когда придумали самолёт. Изобретатель придумал и показал королю. Тогда всё королям показывали. Королю очень понравился самолёт. Он даже заерзал от радости на своём золотом стуле и закричал: «Лётчиков в небо! Пускай летают над моим дворцом, составляют из облаков моё имя. Я и придворные будем любоваться с балкона».
Рассказывая, Вандербуль сел рядом с мужчиной, прямо перед кепкой, в которой желтела медь.
– Лётчики погибли? – спросил мужчина.
– Погибли. Запутались в облаках и столкнулись друг с другом. Тогда самолёты были некрепкие.
Мужчина засмеялся, уставился на голубей.
– Всегда так, – сказал он. – Наверно, этот король закладывал.
– Что? – спросил Вандербуль.
– За воротник, – ответил мужчина.
Вандербуль ничего не понял, но ведь короли всегда делают странные вещи. И, чтобы не показаться глупым, Вандербуль сказал:
– Наверно, закладывал. Я у отца спрошу.
Голуби подходили близко, в сизых мундирах, в красных штанах. Толстые, важные. Воробьи дрались в промоинах, крали у голубей корм и – фр-ррр! – летели над Вандербулевой головой.
Мужчина пятернёй почесал ногу, обёрнутую штаниной выше колена. Вандербулю стало холодно вдруг. Он потрогал темное пятно у мужчины на пиджаке, которое имело форму звезды, и спросил тихо:
– Это у вас от ордена?
Мужчина посмотрел на пиджак.
– Что?
– Это у вас орден висел?
– Ну, орден.
– Вы его отвинтили?
– Я его в шкаф убрал на самую верхнюю полку и нафталином посыпал.
– Больно было?
– Что больно? – сухо спросил мужчина.
Вандербуль покраснел, ему стало стыдно, что он такой любопытный, но уж очень хотелось узнать про войну.
– Ну, когда вас ранило… – Вандербуль осторожно дотронулся до ноги в подвёрнутых брюках.
– А-а, – сказал мужчина. – Тебе сколько лет?
– Шесть.
– Большой мужик.
Мимо шли люди в пальто нараспашку. Вандербуль смотрел в их спокойные лица.
– Куда же вы мимо? – спросил он.
Остановился какой-то парень без кепки. Уставился на Вандербуля.
– Мы деньги просим, – объяснил ему Вандербуль.
Парень покраснел, принялся шарить в карманах.
– Мелких нету, – сказал он с тоской.
Вандербуль поднял кепку.
– Это ничего. Давайте, какие есть.
Парень покраснел ещё пуще.
– У меня никаких нету, – пробормотал он и замигал от досады.
Мужчина засмеялся:
– Спасибо, братишка… Хочешь, возьми на трамвай.
– Что вы! – попятился парень. – Извините… – И быстро пошёл, почти побежал.
Мужчина смотрел ему вслед. Глаза его медленно гасли.
– Пойдём, я тебя мороженым угощу или, хочешь, конфетами.
– Посидим ещё. Поговорим лучше про войну, – Вандербуль положил кепку себе на колени. – Вы, наверно, были героем-танкистом.
Мужчина опустил голову, царапнул пятернёй небритую щёку и, словно сделав для себя открытие, сказал удивлённо:
– Вот какое слово проклятое – «был». Это не твоя мама спешит?..
По набережной бежала Вандербулева мама. Рядом с ней торопилась Людмила Тарасовна, дворник. Они бежали сквозь голубиные стаи.
Вандербуль хотел крикнуть: «Мама, мама, давай! Кто вперёд?» – но мама уже схватила его, подняла на руки и так крепко стиснула, словно кто-то чужой и недобрый пытался его отнять.
Кепка упала. По гранитной плите покатилась чужая медь.
– Разве так можно? – испуганно прошептала мама.
Мужчина приподнялся, посмотрел на маму с усмешкой.
– Подсоби, сестрёнка, своей трудовой монетой инвалиду, который мог бы стать героем-танкистом.
Мама круто повернулась и побежала к мосту, унося на руках Вандербуля.
– Ты зачем меня несёшь? – кричал Вандербуль. – Мы хотели поесть мороженого!
Дворник Людмила Тарасовна следовала за ними со спокойным сознанием выполненного долга. Она оборачивалась, кричала мужчине:
– Бессовестный! Глаза, как у сироты, а кулаки-то, как у разбойника. Вернулся. Ишь, рожа красная. Сегодня доложу участковому, что ты опять засел тут.
Придя домой, мама посадила Вандербуля в горячую ванну. Она мылила его хвойным мылом. Тёрла розовой поролоновой губкой.
– Он герой! – кричал Вандербуль.
Мама молча окунала его с головой в воду. У Вандербуля изо рта вместо гневных слов вылетали мыльные пузыри.
Мама растёрла его мохнатым полотенцем. А когда пришёл отец, она рассказала ему тихо:
– Понимаешь, он сидел с нищим, выпрашивал деньги.
– Бывает, – сказал отец.
– Нет, ты ему объясни.
Отец пошёл в другую комнату – искать своего сына под широким диваном.
А Вандербуль стоял в коридоре. Он рисовал на светлых обоях разрушенный город и танк. Танк горел. От него отползал человек. Человек не мог ползти быстро. Его ноги лежали возле горящего танка. Они были похожи на старые валенки.
– Разве это танк? – услышал он голос позади себя.
За его спиной стоял отец.
Отец взял у него карандаш и по соседству нарисовал другой танк, с могучими гусеницами и длинной пушкой. Такой танк, по мнению Вандербуля, не мог гореть. Он мог только идти вперед от победы к победе.
– Слушай, – сказал отец, – давай поговорим об этом деле.
– А если ему на войне оторвало ноги?
– Это не оправдание.
– Он на войне был героем, у него орден.
– Тем более.
Вандербуль рисовал на обоях пули. Они летели, словно осенние злые мухи.
В коридор вышла мама. Она принесла мягкую резинку, которая называется клячкой. Принялась чистить обои.
– Пусть будет, – сказал ей отец.
– Но мы не одни живём в квартире.
– Моя картина никому не мешает, – сказал Вандербуль.
Отец его поддержал.
– Всё равно её не сотрёшь.
Мама увела Вандербуля спать.
Вандербуль ворочался, смотрел в потолок, расчерченный голубыми прямоугольниками.
Отец и мать говорили за дверью. Голос у мамы был беспокойный:
– Ты, кажется, не так ему объяснил. Ты бы ему сказал, что этот человек пьяница и бездельник. Что ноги он потерял… ну, попав под трамвай, что ли.
– Я этого не знаю, – ответил отец. – Ну, успокойся.
«Зачем меня мыли мылом? – думал Вандербуль. – Я ведь вчера купался». Светофор с перекрестка бросал в потолок зелёные, жёлтые, красные вспышки. Вандербуль смотрел на них, пока ему не стало казаться, что он идёт по зелёным, жёлтым и красным плитам. А вокруг никого. Только жужжат пули и ранят его одна за другой.
На следующее утро мама разбудила Вандербуля, поставила завтрак на стол. Она торопилась на работу и долго прилаживала к новому платью брошку.
– Уберёшь со стола и отправляйся гулять. За тобой тётя Лида закроет. Только гуляй во дворе – на улице ветер.
– Ладно, – сказал Вандербуль.
Он убрал со стола. Застегнул пальто на все пуговицы. Соседка тётя Лида осмотрела его и выпустила гулять.
Ребята играли в трёхцветный мяч. Он постоял, посмотрел на игру.
– Я тоже придумала себе новое имя, – сказала ему девчонка в оранжевой шапке. – Я буду Люциндра. Есть в деревне такая трава, от неё медом пахнет.
Вандербуля тянуло на улицу.
На горбатый мост, как вчера, вползали трамваи.
Ветер выстроил над домами свой белокрылый флот. Ветер проводил большие манёвры. Флотилии облаков шли одна за другой, скрывались за горизонтом крыш, унылым и близким.
На набережной Крюкова канала было пустынно. Вандербуль двинулся вдоль решётки. Вскоре он вышел к Морскому собору. Почему его называют Морским? Может, за голубую с белым окраску? Соборная колокольня стояла отдельно, светила золотым шпилем, как навечно зажжённая свечка.
Неподалеку от паперти сидел инвалид. Вместо пиджака на нём была синяя матросская рубаха, на ногах брюки клёш. Чёрные тихие старушки кидали монеты в мятую бескозырку.
– Большое вам спасибо, мамаши, от искалеченного войной моряка, – говорил инвалид.
«Может быть, одну половину войны он был танкистом, другую был моряком», – подумалось Вандербулю. Вандербуль хотел подбежать к инвалиду, поздороваться, но его опередил медленный милицейский майор.