Последняя инстанция
![Последняя инстанция](/uploads/covers/2023-01-01/poslednyaya-instanciya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Владимир Добровольский
- Жанр: Детектив / Советская проза
- Дата выхода: 1974
Читать книгу "Последняя инстанция" полностью
1
Я ей сказал, что не могу, занят, у меня, черт возьми, такая работа, недосуг веселиться, но телефонная трубка раскалилась от благородного негодования: надо знать Жанну Величко. Другой столь же ярой ревнительницы нерушимого школьного братства свет еще не создавал. Она-то и распоряжалась.
Линке моей велено было прийти пораньше — помочь по хозяйству, а мне — после бурных телефонных дебатов — дана была великодушная поблажка, поскольку я, разумеется, сочинил в свое оправдание более вескую причину, нежели хождение по улицам с красной повязкой на рукаве. Жанна заставила меня поклясться, что не позже половины десятого я буду у нее в Замостье — это наши Черемушки, а ради Жанны Величко я, как известно, готов и на подвиг.
В тот вечер дежурили мы втроем, день был будний, тихий, без происшествий, моросило, капало с крыш; декабрь выдался гнилой, сиротская зима, были уже белые утра с мокрым тающим снегом, белые крыши, столбы, провода и деревья, были стеклянные капли на отсыревших ветках и оловянные следы первых прохожих на пушистом тротуаре, а к полудню тротуары чернели, и много было воды и желтого снега, как в марте.
Впрочем, я не представился: Вадим Мосьяков, сорок четвертого года, женат, образование высшее — факультет журналистики, трудовой путь — многотиражка, радио, собкор по области, исколесил ее вдоль и поперек, хлебнул репортерского лиха, набрался ума, набил руку, заметили, оценили по заслугам, перетащили в городскую газету, вечерку, шеф сам ходил по инстанциям, согласовывал мой переход и добился-таки, — знал, кого берет, парень он с головой, в людях разбирается, держит меня на глубинных заданиях, на широкоформатной информации, вот тебе, Мосьяков, срок и сгинь с моих глаз, пока не управишься, а как буду управляться — его не касается, и правильно, вынь да положь, это весь разговор.
Позвал он меня к себе, показал кое-какие наметки на ближайшие номера, я спросил, сколько времени даст. Двое суток? С ума сойти! Да ты что? Хочешь, сварганю тебе конфетку? Сваргань мне, сказал он, кусок ржаного хлеба, но — как часы, на завтра, а послезавтра варгань конфетки для мировой литературы, она может ждать, а я, сказал, не могу.
Кого ты агитируешь? Кому ставишь каторжные сроки? Мосьякову? Ладно! Мосьяков обеспечит тебя и на завтра, и на послезавтра, и еще выдаст задел с перспективой. Мосьяков если окунется в жизнь, если влезет в материал… Послушай-ка, да знаешь ли ты такого — Мосьякова? Возможно, ты просто не в курсе или тебя неправильно информировали…
Есть одержимые, которых, черт их побери, сколько ни вьючь, все им кажется мало, подавайте побольше, грузите, наваливайте поверх головы, и упаси вас боже обделить их поклажей. Ишаки. К этой породе я отношу и себя.
В горкоме комсомола мне порекомендовали один из новых заводских районов — это далековато от центра, но зато, по-видимому, сулило щедрый журналистский улов: о тамошних дружинниках шла добрая слава. Хитрить с ними я не стал, назвался, кто я есть, и, чтобы покрепче привязать себя к ним, попросился в их дружину. Меня приняли.
Очередность дежурств соблюдалась строго, ребята были все с «Электрокабеля», но группировались мы обычно по-разному, в зависимости от обстановки.
В тот вечер я не жаждал приключений; каждое мало-мальски незаурядное происшествие обходится нам, дружинникам, недешево: докладные, объяснительные — писанина. Но к Жанне я тоже не рвался. Выпить и закусить можно где угодно. В Жанкином доме мне выпивать и закусывать не доставляло никакого удовольствия. Хоть я и не думаю, чтобы хозяева этого дома были сверхъестественно проницательны и в свое время догадались кое о чем, что касалось их дочери и меня, грешного, но когда хозяин дома по профессии следователь, то невольно становишься мнительным и ловишь на себе профессиональные взгляды, просвечивающие насквозь.
Я избегал этого дома, но Жанкиной затеи не мог избежать, тем более что — опять-таки в свое время — затею одобрил и горячо поддержал. Я поддержал ее тогда, года два назад, преимущественно потому, что был с Жанной в хороших отношениях, в очень хороших, скажем даже так, чтобы далее не распространяться, — и вообще поддерживал тогда все ее начинания, независимо от их целесообразности.
Ежегодные традиционные встречи разлетевшихся по свету однокашников — явление в наш век достаточно банальное и, по моему убеждению, не оправдывающее эмоциональных надежд, которые возлагаются на него экзальтированными энтузиастками типа Жанны Величко. Это так трогательно, так прекрасно! О да, о да, кто же отважится возражать, но мы, выпускники десятого класса Восемнадцатой средней школы, собирались уже трижды, а кроме армянского коньяка, который привез из Еревана Жорка Мартиросов, ничего более трогательного память моя не сохранила.
Нынче Жорки не будет — он в облаках, в своей обсерватории, но коньяк будет, ереванский, никто достать не мог, я достал.
Нынче не будет Славки Качеровского — это единственный доктор наук из нашего выпуска. В таком возрасте стать доктором — феноменально, и тем не менее год назад феномен не погнушался откликнуться на слезный зов неутомимой Жанночки и, бросив дела, прикатил из самой Москвы. Правда, в прошлом году он еще не был доктором, а нынче ответа на Жанкино приглашение не последовало. Привелись мне давать отчет для газеты о нашей трогательной встрече, я бы вскользь заметил, что доктор наук Качеровский — в заграничной командировке. Это всегда оправдывает крупных деятелей, если они забывают поздравить тещу с днем рождения или явиться туда, где их ждут.
Во всяком случае, подумал я, троячка, считайте, у меня уже нет: трамваем отсюда в Замостье не доберусь и к десяти, а слово мое — закон, придется ловить такси.
Было уже без четверти девять.
Мы прошли весь проспект Космонавтов из конца в конец и свернули на Энергетическую. До смены — пятнадцать минут, до штаба — три квартала; мы шли не спеша.
Табачный киоск был уже закрыт, и свет внутри погашен, и потому, наверно, в темноте никто не замечал сидящего под стенкой. А мы заметили. Он скрючился, поджав ногу, — нам показалось, без ноги. На нем было черное, стандартного покроя пальто, брюки, заляпанные грязью, в меру узкие, кепка, тоже в грязи, мохнатая, серая с искрой, остроносые ботинки — по моде, уже отошедшей. На вид ему было лет сорок. Мы подумали, что с ним обморок, но когда я наклонился к нему, пахнуло вином. Он был мертвецки пьян.
Нам не впервой отправлять перебравших через край гуляк в вытрезвитель, но этот хотя и не шевелился, не противился нам, а еле дотащили его вдвоем до ближайшего палисадника. Третий побежал вызывать машину. В палисаднике была скамейка, мы усадили пьяного, но он валился на бок, тяжел был редкостно, а вовсе ведь не тучен. Как водится, подсобрались зеваки, сатирики и юмористы, и негодующие — из женщин, и сочувствующие — из близлежащего заводского общежития. Женщины — независимо от градуса их негодования — в пьяном соседа не признали, дружков или собутыльников тоже в толпе не нашлось. Черт его знает, кто он такой и откуда взялся. Энергетическая улица — в лице дюжины ее представителей — отказала незнакомцу в родстве. Но что дюжина, коль счет этой улицы надо бы вести на тысячи. Незнакомец, разумеется, не шумел, не буянил; окажись при нем паспорт с пропиской, мы бы — по доброте душевной, не вполне еще оцененной нашими согражданами, — доставили его домой. Но паспорта при нем не было.
Когда подошла машина, милицейский фургон из райотдела, мы втроем погрузили пьяного в кузов, ребята там и остались, а я, на правах старшего, сел с водителем — в кабину.
Сдадим этого бражника фельдшеру, оформим, что положено, а уж в штабе мои орлы отчитаются без меня.
— Слушай, сержант, — обратился я на всякий случай к водителю, — не подкинешь обратным рейсом в Замостье?
— Оперативная машина, — буркнул он.
Знаем, что оперативная; неразговорчивый попался, но я-то хоть кого разговорю.
— Что это у тебя задний мост гудит?
Он не удостоил меня ответом, однако же прислушался, а я сказанул просто так, для затравки, не шибко разбираюсь в автотехнике. Права есть, сдавал студентом, но ездить не умею, да и не на чем. По роду службы мне этот механизм необходим: на колесах буду чудеса творить. Подойдет очередь, возьмем «Жигули» — это семейная мечта, программа-максимум, подкрепляемая ежемесячными семейными вкладами в сберкассу — на предъявителя. Моя доля пока что символична, гонорары стали редки, больше мотаюсь по городу, давлю на хозяйственников своим авторитетом, улаживаю конфликты на месте, а теща — вкладчик исправный, да и возможности есть: она у нас доцент. Мы с Линкой порядочные: вернем, отработаем.
— Газеты читаешь? — спросил я у водителя. — Статьи Мосьякова Вадима не попадались? Так вот, сержант, я — он самый, Вадим Мосьяков. Лучше меня в городе никто не пишет.
Эх, не хотелось мне к Жанне и хотелось: и хочется, и колется, а колоться-то, в сущности, нечему, — посидим, потрепемся, вспомним молодость. Жаль только, среди наших местных ветеранов, бывших десятиклассников, — одни мужики, не считая, конечно, Жанки и Линки, а больше девок нет, поразлетались кто куда, у каждой беби, а то и двое, — молодых мамаш, иногородних, при нынешнем кризисе на нянек и отсутствии бабушек, никакими трогательными встречами не соблазнишь. А у нас — и бабка, и нянька, живем как в сказке.
— Службой доволен? — осведомился я у водителя. — Если какие затруднения, могу посодействовать. Меня вся милиция знает.
Пока мы ехали по бульвару Гагарина, он изложил мне свою биографию да еще ответил на некоторые наводящие вопросы.
— А с этим не спеши, — сказал я ему. — Любит — подождет. Свой дом — это вещь, а в примаки идти — хуже всего.
У нас, между прочим, и девочек-то стоящих в десятом классе не было, не считая опять-таки Жанки и Линки. Ну, кто еще? Светка? У нее ноги кривые. Шполянская — дурочка. Жанка и Линка — это были две наши королевы. Две королевы на одного короля — это не по-христиански. Быть бы мне султаном. Как ни пошлы рассуждения, будто девица должна ловить свой момент, но что-то в этом есть. Жанка момент упустила, и затем уже действие развивалось по сценарию, когда-то написанному для первой в мире переборчивой невесты. Этот не годится, тот не подходит. А кто тебе нужен? Идеальный герой вроде меня? Идеальные герои давно разобраны и по воскресеньям за ручку водят своих пацанов на футбол и в цирк. Надо было раньше думать, а на ближних подступах к третьему десятку, глядишь, и женихов как ветром сдуло. Черт те чего я женился на Линке, — влюбился, что ли? А в кого я не влюблялся? И в Жанку влюблялся, и даже в Светку, невзирая на ноги. Но дурочек не терплю. Шполянскую близко к себе не подпускал, а липла. Ко мне они вообще липнут. Я человек волевой, но все же нет-нет да и поддашься, а потом расхлебывай. Зря я не женился на Жанке. Не сумела она ко мне прилипнуть, а когда попыталась — было уже поздно. Пацан в семье — решающий фактор; Вовка для меня — святой закон моей дальнейшей жизни. Точка.
— Это вкратце, — заключил свою исповедь мой оттаявший водитель. — А планы — учеба. Без учебы в данный период забуксуешь.
Я пообещал ему помочь с поступлением в техникум, в вечерний — при «Электрокабеле», — там у меня дружки.