Дерево не выбирает птиц
![Дерево не выбирает птиц](/uploads/covers/2024-03-31/derevo-ne-vybiraet-ptic-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Юлия Андреева
- Жанр: Боевая фантастика / Приключения
- Дата выхода: 2011
Читать книгу "Дерево не выбирает птиц" полностью
* * *
Мастер-повар повернулся спиной к своему помощнику, мальчику лет одиннадцати, послушно поднимая и опуская руки, пока тот облачал его в традиционную белую поварскую куртку с двумя завязками. Мальчик был ниже повара, и ему приходилось подниматься на цыпочки, но он выдержал весь ритуал, не делая лишних движений и сохраняя серьезное выражение лица.
Второй мальчик уже держал наготове белый шарф, которым повар должен был перевязать себе лоб.
— Сегодня мне понадобится всего один нож, мои дорогие. Один с костяным охвостьем. — Мастер чувствовал прилив энергии, его буквально распирало, точно парус, натянутый попутным ветром. — Последний раз я чувствовал такое воодушевление, наверное, только в свою первую брачную ночь с супругой. Давно это было. Хотя нет, в последний раз это было в покоях покойного сегуна, когда я готовил для его гостей в честь госпожи Касуги. Я не о том говорю, а ты не то думаешь. — Он отвесил помощнику звонкую оплеуху. — Да… Помню, тогда собралось такое общество. Токугава-но Иэясу, его сын — нынешний сегун Хидэтада, госпожа Осиба, ее муж… нет… брата сегуна в тот день не было. А жаль, вот перед кем бы мне было не грешно продемонстрировать свое мастерство.
Мастер потер ладонь о ладонь, помассировал фаланги пальцев.
— Руки дрожат, какой позор. Дрожат, точно у пьяницы. Ну вы посмотрите. А ведь в замке все знают, что я никогда не пью перед моим священнодействием. Да и вообще… Только этот нож, этот прекраснейший когай, ну да, как раз тот, что похож на шило, я еще показывал его Грюку-сан. Только его и никакого больше. Сегодня я не собираюсь показывать ножи, сегодня от меня ждут только дела. А я сам… я должен сделаться предельно невидимым. Кстати, вас это тоже касается. — Он с притворной суровостью воззрился на лукавые рожи мальчишек. — Где мой любимый нож, дармоеды?
— Вот он, уже давно вынут и вас дожидается.
— Помой его. Что стоишь? — Повар размял костяшки пальцев и теперь перешел к поглаживанию кистей.
— Так мыл уже.
— Мыл? Когда это ты его мыл, бездельник?
— Да только что, нечто мы не понимаем, что после работы нож нужно мыть.
— Кто же им работал? — Сердце мастера-повара заныло. Вот откуда эта проклятая дрожь. Вот где кроется предательство.
— Никто им не работал, — вступил в разговор второй подмастерье. — Просто вынимали, а потом обратно положили.
— Для чего вынимали? Зачем он вам понадобился?!
— Не зачем, господин. Просто сын местного хозяина поинтересовался, в какую сторону заточен нож — к рукоятке или от нее, вот я и достал.
— А он что-нибудь им резал? На чем-нибудь пробовал? О, моя голова, мои трясущиеся руки. Вы погубили меня! Отвечайте, негодяи!
— Ничего он не резал, так, на палец попробовал и остался доволен.
— На палец! Живая плоть, горячая кровь! Вы позволили уничтожить мой лучший рыбный нож. Мой счастливый нож! Нож, которым можно резать только рыбу, чья кровь холодна, как отвергающая мужнины ласки недотрога! Вы!..
— Да ничего не погибло же. Да хоть у сына хозяина Минору-сан спросите. Нечто он ножей не видел в своей жизни. Глянул заточку и вернул. А мы на всякий случай помыли и положили обратно.
Мастер-повар недоверчиво приблизился к любимому ножу, взял его двумя пальцами и, поднеся к самим глазам, вглядывался какое-то время в безупречный отблеск.
— Что вы можете понимать в благородном оружии? Да в былые времена, находясь в чужом доме, гость должен был десять раз спросить разрешение хозяина хотя бы приблизиться к его катане, потом вынуть меч из ножен на треть, чтобы любоваться идеально-ровной поверхностью, потом снова извиняться и просить позволить обнажить еще немного стальной плоти и, наконец, самый восторг, разрешение увидеть его киссаки — острие…
— Но нож для разделки рыбы — это ведь не катана, не тати[10], это всего лишь нож для разделки рыбы… — попытался возразить второй подмастерье, но был прерван звонкой оплеухой.
— Мой нож ничем не уступает благородной катане, потому что он совершенен в той же степени, в какой может быть совершенен меч. О, мой отец был мастером мечей, и я могу порассказать вам, две бестолочи, о самых замечательных мечах, которым только когда-либо доводилось играть своей полированной поверхностью под вечным солнцем. Что мы ценим в хорошем, в отличном, нет, в совершенном мече? Не его узоры и гербы мастеров, не драгоценные ножны, хотя и это важно. Больше всего в мече мы ценим его боевые качества и простоту, равную божественной. — Мастер мечтательно закрыл глаза, руки его продолжали ласкать длинный узкий нож для разделки рыбы. — Мы ценим простоту — ваби, далекую от вульгарных вкусов чесночников[11], и саби, дающий мечу заслуженную седину, едва заметные взгляду отпечатки великих воинов, державших когда-то меч в своих руках. Прекрасен новый, только что явившийся на свет в кузнице меч, но в сто раз ценнее меч, перешедший от отца к сыну или от сюзерена к вассалу. Эти мечи хранят в себе память, и в этом их сила и мудрость. Миром правит гармония, опирающаяся своим основанием на саби и ваби, но воистину счастлив тот, кому откроется югэн — красота внутренняя, не спешащая выползти на свет божий и навязать себя миру. Вот, смотрите, мол, какая я! Смотрите и радуйтесь! Тьфу! Югэн в поросших мхом ступенях к храму, в морщинках у смеющихся глаз любимой, в неброском рисунке, и в спрятанном под листом цветке. Югэн останавливает тебя, заставив созерцать прекрасное. Пусть люди молятся любым богам, я буду верен югэн!
— А нож? — Не зная, чем заняться и не смея прервать наставника, мальчишки зевали, переминаясь с ноги на ногу.
— Что нож? — Повар с удивлением уставился на рыбный нож в своих руках.
— Ну почему нельзя, скажем, обрезать им веревку или снять шкуру с лисы? Он достаточно острый, чтобы…
— Я же уже сказал — это совершенный нож, оскорбить который никто из нас не вправе. — Мастер-повар нетерпеливо затряс головой.
— Даже если кто-то станет угрожать вашей жизни, вы не воспользуетесь этим ножом?
— Что моя жизнь в сравнении с этим ножом, в котором запечатлено время? Время и наша традиция… Разумеется — нет!
Помощник хотел сказать еще что-то, но вдруг произошло странное. В его груди как бы сама собой оказалась стрела. Вернее, ее красноватое охвостье.
Мальчик удивленно раскрыл рот, пытаясь определить, откуда взялась сия диковинка, да так и рухнул, не решив загадки.
Его приятель, не помня себя от ужаса, ринулся наутек, громко, правда, недолго, зовя на помощь. Вторая стрела остановила его жизнь, срезав ее, точно стебель лесной лилии.
— Здравствуйте, мастер! — Навстречу повару из кустов вышел незнакомый самурай в одежде без гербов. — Не хотите ли последовать за своими помощниками?
Повар невольно покосился на трупы, но не сдвинулся с места, все еще сжимая любимый рыбный нож.
— Ничего личного. Я просто выполняю приказ, ведь вы, по моим сведениям, служите доносителем у наследника нашего сегуна, я же давал клятву верности другому господину. — Он грациозно извлек из ножен меч. — Приславший меня изволил заметить, что негоже-де, чтобы в одном яблоке сразу находилось столько червей. По правде сказать, одного меня вполне хватило бы. Да и место для своей шпионской деятельности вы выбрали, мягко говоря, почти лобное. Не замок знатного даймё, чай, где и сотня шпионов растворятся среди себе подобных.
— С чего вы взяли, будто бы я шпион? — пухлые губы мастера-повара затряслись. — Я мирный человек, клянусь, чем хотите.
— Да будет вам, — отмахнулся незнакомец, вкрадчиво и одновременно неотвратимо приближаясь к своей жертве, так что вскоре мастер-повар учуял отвратительный запах жареного мяса и саке, исходивший от горячего дыхания убийцы. — Простите, но я обязан убить вас прямо сейчас. — Самурай коротко поклонился. — Впрочем… наслышавшись о вашем отце, не могу не предложить вам честный бой. Где ваш меч?
— Я пришел сюда без меча. — Повар не мигая смотрел в узкие, совершенно черные щелки век, в обветренное лицо немолодого уже человека, на тонкую, точно прорезанную стилетом линию губ.
— Без меча… однако… впрочем, я все равно должен выполнить приказ, за что еще раз прошу у вас прощения. — Одним движением он занес над поваром меч, на секунду задержав его на вершине. — Но вы, господин, возьмите в таком случае свой нож и умрите с честью.
— Нож? — Повар опустил взгляд на прекрасный тонкий инструмент, при помощи которого он столько лет творил чудеса, невольно ловя на его поверхности солнечный луч. В этот момент мастеру-повару показалось, что он вот-вот прикоснется к истине. Любимый нож сверкал не рыжим золотом закатного солнца, как и должна была сиять любая полированная сталь в это время суток. Тонкий нож отражал лунный свет. Но как это могло быть? Точно зачарованный, мастер смотрел на чудесный нож, дивясь, что не замечал этого прежде. Когда катана убийцы словно сорвалась с места и голова мастера-повара легко отделилась от шеи и отлетела в сторону, его рука, в последнем отчаянном желании не позволить любимому ножу соприкоснуться с человеческой кровью, успела отбросить его далеко в сторону.
Проследивший полет ножа убийца был вынужден отметить, что тот был брошен уже обезглавленным трупом, что говорило о духовной силе убитого. Кроме того, мертвое, залитое кровью тело стояло несколько секунд ровно, а выбросившая нож рука оставалась в застывшем положении, словно провожала спасенный инструмент.
Несколько ударов сердца убийца старался запечатлеть в памяти редкую картину, дабы рассказать при случае о последних днях легендарного мастера-повара, сына мастера-мечей, чья непогрешимость и верность считались абсолютными, а стало быть, погибший самурай заслуживал того, чтобы память о нем сохранилась в легенде.