Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том 2
![Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том 2](/uploads/covers/2023-08-26/neobyknovennaya-zhizn-obyknovennogo-cheloveka-kniga-3-tom-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Борис Алексин
- Жанр: Биографии и Мемуары / Историческая проза
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том 2" полностью
Глава первая
Пока Борис Алёшкин и его семья едут в скором поезде из Владивостока в Армавир, вернёмся немного назад и познакомимся с жизнью тех родственников, которые в эту трудную для него минуту решились протянуть ему руку помощи. Расскажем немного о жизни Сердеевых.
Мы знаем, что после женитьбы Д. Я. Сердеева на Л. П. Пашкевич (старшей сестре Кати) и рождения первого сына Руслана они переехали на жительство в г. Хабаровск, где вскоре у них появился второй сын Виктор, почти ровесник дочери Алёшкиных. В Хабаровске Дмитрий Яковлевич служил в аппарате Дальневосточного крайисполкома, а Людмила Петровна сперва учительствовала, а затем работала в краевом отделе народного образования. Жили они у родственников Дмитрия, его матери и братьев, имевших свой двухэтажный дом на улице Карла Маркса.
Жизнь их была довольно трудной. В семье Сердеевых все братья, да и сама мать, были склонны к частым и значительным выпивкам. Как мы уже знаем, и Дмитрий выпивал основательно. На его работе это пока не отражалось, однако жену очень волновало и тревожило. На этой почве у неё были частые ссоры со свекровью, братьями мужа, да и с ним самим. И хотя Дмитрий Сердеев любил свою жену, любил и детей, но от приглашения родственников на очередную попойку отказаться не мог. Имелся у него и другой существенный недостаток, особенно обострявшийся после выпивки, — это ни с чем несообразная и, как правило, ни на чём не основанная дикая ревность, которой он преследовал свою молодую, общительную и интересную жену.
Когда Дмитрию Яковлевичу предложили отправиться на учёбу, а она ему была необходима, так как у него не было даже среднего образования, Людмила Петровна горячо уговаривала его принять это предложение, хотя прекрасно понимала, насколько ухудшится материальное положение семьи и как тяжело ей придётся с двумя детьми, ведь совершенно понятно, что в этих условиях оставить у себя мать она не могла. Тогда-то и отправили Акулину Григорьевну к Алёшкиным.
Людмила Сердеева была согласна на все лишения, лишь бы вырвать Митю из-под пагубного влияния его родственников. Понимала она также, что с теми знаниями, которые имел её муж, он скоро не смог бы выполнять ответственную работу, но зная его способности, она считала, что Дмитрий вполне достоин занять гораздо более высокий пост, чем сейчас. Вот таким образом и было принято решение о поступлении его на подготовительный курс Комвуза им. Я. М. Свердлова в г. Москве. Его приятели из Дальневосточного крайкома партии решили помочь ему материально, для чего до отправки в вуз организовали ему командировку в одну из Среднеазиатских республик на несколько месяцев. Эта командировка позволила Дмитрию заработать довольно солидную сумму.
В октябре 1933 года Дмитрий Яковлевич переехал в Москву, поселился в общежитии. Решено было, что его жена пока останется в Хабаровске, её заработок мог быть серьёзной поддержкой семье. Однако ревность Дмитрия очень скоро сделала своё дело: он потребовал немедленного приезда Милы в Москву. Пришлось подчиниться.
В ноябре 1933 года в столице собралась вся семья Сердеевых. Жилья не было, у Людмилы Петровны не было и работы. Она и дети временно поселились у знакомых, имевших всего одну комнату, под Москвой, в Павшино. Митя продолжал жить в общежитии вуза. Единственным источником их существования в это время была его стипендия и остатки того, что он заработал в Средней Азии. Почти каждый день он приезжал домой. И тут выявилась одна его странность: оказалось, что он совсем не может переносить езды в городском транспорте: трамвае, троллейбусе и автобусе.
Года три тому назад, в период раскулачивания на Дальнем Востоке, при проверке принятого зерна в одном из сёл его контузило. На него было совершено покушение, в результате чего Митя упал с высоты более шести метров, сильно ушибся головой и получил тяжёлое сотрясение мозга. После травмы он болел недолго, но теперь, через несколько лет, она давала себя знать, особенно при нахождении в тряском, дребезжащем трамвае. Приступ головной боли, головокружение во время таких поездок доводили его до потери сознания. Естественно, что он был вынужден обратиться в больницу.
В Комвуз принимались только совершенно здоровые люди, и поэтому при первом же обращении к врачу Дмитрия Яковлевича направили на медицинскую комиссию, где после обследования было решено его отчислить. Согласно приказу по Комвузу Дмитрий поступал в распоряжение ЦК ВКП(б). Партийные кадры были нужны везде. В особенности нехватка партийных работников ощущалась на юге страны, где было необходимо восстанавливать разрушенное троцкистами и бухаринцами сельское хозяйство. Дмитрия Сердеева, как коммуниста с большим стажем и некоторым опытом хозяйственной и административной работы, направили директором совхоза Хуторок в Северо-Кавказский край около Армавира. Это произошло в декабре 1933 года.
Он приехал на новое место работы, где, по существу, кроме названия и нескольких глинобитных мазанок не было ничего. В голой степи не имелось даже колодцев — для питья использовали дождевую воду, собираемую в особые чаны. Дмитрий понял, что, начав работать здесь, он не только не обеспечит мало-мальски приличное существование семье, но, во-первых, всё равно должен будет жить от неё отдельно (ведь школы-то там не было), а во-вторых, рискует потерять свой партийный билет. В сельском хозяйстве он разбирался очень слабо, однако, достаточно для того, чтобы понять, что с теми материальными ресурсами, которыми в то время располагал совхоз Хуторок, добиться более или менее положительных результатов невозможно. Он решил от этого дела отказаться и лучше вернуться обратно в Хабаровск на свою прежнюю должность, чем рисковать головой без видимой перспективы на успех.
С таким решением он и явился в Армавирский райисполком. Однако работников типа Сердеева, коммуниста с 1920 года, имевшего опыт партийной и административной работы, было не так много. Поэтому Армавирский исполком решил оставить его у себя, надеясь в дальнейшем согласовать этот вопрос с ЦК, тем более что Дмитрий Сердеев приехал в Армавир со всей семьёй. Его назначили на должность инструктора райисполкома.
В январе 1934 года проходила районная партконференция в г. Армавире. На ней Сердеева, как старого коммуниста, избрали в состав городского комитета ВКП(б), а там и в состав бюро, и вскоре он был назначен на должность второго секретаря горкома. Конечно, после этого он получил довольно приличную по тому времени квартиру, состоявшую из двух больших смежных комнат, летней кухни и большой веранды, почти в самом центре Армавира.
Как раз в это время к Сердеевым пришло известие о трагедии, происшедшей в семье Бориса Алёшкина (об исключении его из партии), и о разрешении, полученном им на выезд с Дальнего Востока. Дмитрий Яковлевич и Людмила Петровна решили оказать помощь родственникам и пригласили их к себе.
Дорога до Москвы, а затем и до Армавира у путешественников прошла без каких-либо приключений, и на одиннадцатый день после выезда из Владивостока, ясным мартовским утром, они, встреченные Людмилой и Дмитрием, выгружались на станции Армавир. Все приехавшие — и Алёшкины, и Акулина Григорьевна, на юге оказались впервые. Их удивила по-летнему тёплая погода, обилие зелени на улицах города, уже распустившиеся листья на деревьях и какой-то особенный прозрачный воздух. Вместе с тем было непривычно и то, что отсутствовал запах и шум моря, к которому привыкли приморцы, кроме того, не было городского шума, постоянно сопровождавшего их во Владивостоке. Армавир 1934 года был городком провинциальным и тихим.
Первое время решили поселиться в квартире Сердеевых, а через некоторое время купить отдельный дом, пригодный для жилья обеих семей. В те годы в Армавире это было сделать не очень трудно.
Допущенные прежними руководителями Северо-Кавказского крайкома и крайисполкома ошибки и прямые нарушения указаний ЦК ВКП(б) в развитии сельского хозяйства привели к ответной реакции среди кубанских казаков и прочего населения станиц, к саботажу, срыву посевных кампаний, а это, в свою очередь, вызывало далеко не всегда оправданные репрессии. В 1932–1933 гг. на благодатной Кубанской земле возник голод, который по своей тяжести мог сравниться разве что с голодом Поволжья 1920–1921 гг. Все, имевшие возможность бежать из края, бежали. Тенденция к бегству охватила не только сельское, но и часть городского населения. Правда, к весне 1934 года усилиями ЦК, коммунистов края и наиболее сознательной части населения положение удалось выправить и дальнейшее развитие голода прекратить. Кроме того, были исправлены допущенные искривления линии партии по отношению к кубанскому казачеству. В крае началось усиленное строительство совхозов, для размещения которых были использованы пустовавшие со времён Гражданской войны так называемые удельные земли, т. е. земли, принадлежавшие лицам царской фамилии и помещикам. В войну хозяйственные постройки, имевшиеся на этих землях, были сожжены и разрушены, сельхозинвентарь растащен и частично уничтожен, а освоить огромные земельные массивы население окружающих станиц оказалось не в состоянии. Так и зарастали они бурьяном, превращаясь в широкую, гладкую, без конца и края, степь. Советское государство нуждалось в хлебе, нуждалось в плодородной земле, поэтому и было принято решение о скорейшем строительстве совхозов в Северо-Кавказском крае.
Очень скоро стало ясно, что приобретение дома Алёшкиным и Сердеевым не под силу. Людмила Петровна, как это с ней бывало и потом, рассчитывала воспользоваться средствами, имевшимися в семье сестры, но денег оказалось не так много, чтобы можно было купить подходящее здание, а приобретать какую-нибудь развалюху не имело смысла. Да, кроме того, деньги, привезённые с собой Алёшкиными, таяли со сказочной быстротой. Со снабжением в Армавире, как и в других городах Северо-Кавказского края, всё ещё было плохо. Для ответственных работников вроде Дмитрия Яковлевича имелись особые распределители, где, владельцы специальных книжек по твёрдым государственным ценам могли получить приличный паёк. Кое-что получала на свою ИТРовскую книжку и Мила (ИТР — инженерно-технический работник, прим. ред), но на семью из восьми человек этого, кончено, не хватало, приходилось делать покупки на рынке. Там уже продавалось почти всё, но цены были выше государственных в пять-десять раз.
Не прошло и месяца, как Борис и Катя поняли, что дальнейшее существование на средства, привезённые с Дальнего Востока, может кончиться катастрофой. Посоветовавшись, они решили, что хотя бы Борис должен поступить на какую-нибудь работу.
Уезжая с Дальнего Востока, по совету председателя комиссии по чистке, он в Приморском обкоме ВКП(б) получил справку, в которой было сказано, что «исключённый первичной комиссией по чистке из рядов ВКП(б) в августе 1933 года Алёшкин Б. Я. решением апелляционной комиссии Приморского обкома 14 марта 1934 г. восстановлен в правах члена ВКП(б)», и что его партийный билет, а также учётная карточка, будут высланы по новому месту жительства.
Конечно, самым разумным для Бориса было бы сначала дождаться получения партийного билета, и лишь после этого выехать, но ждать он не мог, так как билеты на поезд для всей семьи были уже на руках. Торопливость можно объяснить и тем, что он опасался, как бы руководство обкома, возвращая ему документы, не воспрепятствовало его выезду с Дальнего Востока. Оставаться во Владивостоке после такого сильного и, главное, несправедливого, с его точки зрения, удара ему не хотелось.