Царёв врач, или Когда скальпель сильнее клинка
![Царёв врач, или Когда скальпель сильнее клинка](/uploads/covers/2024-04-04/caryov-vrach-ili-kogda-skalpel-silnee-klinka-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Александр Санфиров
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы
- Дата выхода: 2014
Читать книгу "Царёв врач, или Когда скальпель сильнее клинка" полностью
-Делай хоть что, не могу больше.
Я тут же позвал Антоху, посадили бедного попа на тяжелый стул, я высмотрел больной зуб и Антоха, опытной рукой, начал капать эфир на маску. Через десять минут наш поп "поплыл", интенсивность капания уменьшили, я приготовил, изготовленные по моим чертежам клещи, и мысленно сказав:
-С богом,- отделил лопаткой десну и, крепко взяв остатки зуба в клещи, начал его раскачивать. Лицо отца Павла оставалось спокойным, и он пытался улыбнуться. Я, раскачивая зуб, медленно вытащил его, затем крепко сжал края десны прокипяченой тряпочкой, увы, ваты у меня еще не было. Корни, слава богу, все были целые, в челюсти отломков не осталось. Мы с Антохой отвели отца Павла на топчан. Он по-прежнему улыбался и ничего не соображал. Но прошла четверть часа и глаза его приняли осмысленное выражение. Он сел повыше, оглянулся по сторонам и спросил:
-Так, когда же ты меня мучить начнешь, изверг рода человеческого?
-Так, батюшка, все уже сделано, зуб вот он. Заберите себе, да закиньте за печку от сглаза.
Отец Павел смотрел на меня, и на его лице расплывалась улыбка:
-Так я же почти ничего не помню. Ты вроде мне железяку какую-то совал. Я думал, что еще долго.
Он сунул палец в рот. Я закричал:
- Батюшка, нельзя пальцами в рану лезть! И дневную трапезу пропустите, а повечерять уже можно.
-Ну спасибо тебе отрок, не даром поговаривают, что благословение господне на тебе лежит, легкая рука у тебя в самом деле.
Отец Павел еще долго рассыпался в благодарностях и потом ушел, благословив меня.
Антоха же сказал:
-Данила Прохорович, вы, когда начали десну драть, я чуть сам сознания не лишился. Такой треск стоял, а попу хоть бы что. А уж когда клещами зуб потащили, я вовсе зашатался.
-То ли еще дальше будет, привыкай Антоха, вот поработаем с тобой еще годик и тебя может Антоном, кликать будут.
Когда я приступил к портрету Кирилла Мефодиевича, посмотреть на это собрались все, кому позволяло положение. Женская половина дома стояла в первых рядах, светясь набеленным лицом и улыбаясь начерненными зубами, мечтала о своих портретах.
Черные зубы у женщин первое время вгоняли меня в тоску, очень уж было непривычно, но за год я привык к этому и уже с удивлением смотрел, если у какой-нибудь девицы видел белозубую улыбку.
Я думал, что боярин откажется позировать при таком скоплении народа, но он, похоже, был даже доволен этим обстоятельством. Он восседал на стуле с высокой резной спинкой в горделивой позе и поглаживал свою роскошную бороду, которую ему постарались расчесать к такому событию.
Я, рисуя, вспомнил, кто ему расчесывает бороду, и чуть не рассмеялся. Да уж в старину каноны красоты были совсем другие. На наших красавиц никто бы взгляда не кинул. Но наш боярин в этом зашел очень далеко, в бане и в усадьбе его обслуживали две толстухи, которые бы взяли все первые места на конкурсе самых толстых. А остальные мужики только облизывались, глядя на такое великолепие.
Рисовал я портрет неделю. Кирилл Мефодиевич устал.
-Никогда не думал, что это такое долгое дело, удивлялся он.
-Кирилл Мефодиевич, ведь на века делаем, чтобы ваши потомки смогли посмотреть на предка своего.
Но рисование портрета прервал неожиданный визит. Во время рисования во дворе поднялся переполох, слышались крики, и шум, и нам пришлось прекратить наше занятие. Когда мы вышли во двор, туда уже въехал возок.
-Архимандрит, выдохнул воевода и побежал под благословение.
Действительно, нас посетил без предупреждения настоятель Борисоглебского монастыря настоятель Мисаил. Когда я увидел его лицо, то сразу понял причину визита.
-Интересно, почему у служителей церкви флюс всегда с левой стороны?- была следующая моя мысль.
Суета стояла дикая, все бросились под благословение, потому, что Мисаил редко появлялся на людях, только в церковные праздники.
Но воевода быстро сориентировался, и вскоре стража навела порядок, и Мисаил в сопровождении нескольких монахов зашел в дом.
Вскоре меня позвали к воеводе. В приемном зале за столом сидели воевода и архимандрит. Когда я зашел, и как все прочие попросил благословения, архимандрит, с любопытством смотревший на меня, протянул:
-Так вот ты, какой отрок? По рассказу отца Савла я думал ты постарше. И тут он скривился от боли и схватился рукой за щеку.
-Вот проклятый зуб не дает жизни уже неделю,- пожаловался он воеводе.
-Ох, не говорите, отец Мисаил, я сам в прошлом годе маялся, так ведь две недели не спал, отвечал воевода и продолжил, обращаясь ко мне:
-Данила,тебе оказана честь невиданная, чтобы сам архимандрит к лекарю приехал, не было такого никогда.
Архимандрит, болезненно морщась, сообщил:
-Так я бы и не приехал, только вот отец Савл рассказал, что у твоего лекаришки специальное место для того, чтобы зубья драть.
Отец Савл, как услышал, что я зубами маюсь, сразу мне рассказал о том, как он даже не слышал, как у него зуб выдрали. Правда ли, что надо водку нюхать?
-Да отец Мисаил,- снова поклонившись, ответил я,- надо нюхать и будет, что-то вроде опьянения и не почувствуете ничего.
-Давай отрок веди меня туда, будешь мне сейчас тоже зуб драть.
И архимандрит решительно встал и направился к двери, воевода побежал за ним, показав мне кулак. Я поспешил вперед и, открыв двери, показал дорогу.
Когда архимандрит, оставив свиту за дверью, зашел в комнатку, приспособленную под операционную, он с удивлением осматривался вокруг. Комнатка была небольшой стены, и потолок были выбелены, а полы протерты до желтизны. Здесь стоял чуть ощутимый запах эфира, который в бутыли стоял на также вычищенном столе , на котором под льняной тряпицей лежали прокипяченные инструменты.
Он увидел в углу комнаты большую икону божьей матери и спросил:
-Я такого письма не знаю, откуда у тебя эта икона отрок?
-отец Мисаил, сам я нарисовал эту икону, красками, освященными из мастерской иконописной, и доска кипарисовая там же взята, с благословения отца Павла, и по канонам греческим, каждый день молитву Божьей Матери возношу во здравие тех, кого буду лечить.
Он перекрестился вместе со мной на икону и сказал:
-Ну, лекаришка говори, что делать надо?
Я усадил его на стул и позвал Антоху, тот, зайдя в комнату и увидев пациента, грохнулся на колени. Настоятель довольно улыбнулся и, перекрестив распростершегося Антоху, нетерпеливо сказал:
-Давайте уж быстрее, что-то, не по себе мне.
Антоха дрожащей рукой начал капать эфир на маску, наложенную на нос пациента. Архимандрит был постарше отца Павла и я сказал Антохе уменьшить немного темп капания эфира. Вскоре рауш-наркоз подействовал ( рауш наркоз- неглубокий, быстро проходящий наркоз для мелких, непродолжительных по времени оперативных вмешательств). Зуб у архимандрита был сложней, чем у отца Павла и пока я его удалял, то прилично вспотел, и успел даже испугаться, но все прошло благополучно. Когда я мокрый, как мышка, стоял рядом с приходящим в себя архимандритом, в голове было одно:
-Повезло дураку, что нос на боку, и какого х.., ты взялся сразу за церковников, вот сейчас бы натворил дел и висел бы на дыбе, а допросчик бы спрашивал, сам или по приказу надумал извести настоятеля.
Но я все равно понимал, что именно с них надо начинать. По крайней мере, сейчас, они знают и удостоверились в этом сами, что все, что я делаю, делается с молитвой и с благословения Господня. Тем временем настоятель оклемался и, посмотрев на меня, непослушным языком, спросил:
-Так все уже Данилка?
-Да отец Мисаил, уже все, вот ваш зуб, видите, уже прогнил совсем.
Архимандрит покрутил головой и сказал:
-А я ведь даже и не помню, как ты это все проделал. И знаешь, у меня боли остались, но вот уже не дергает так, что кричать хочется.
Он, слегка пошатываясь, встал и пошел к выходу, у дверей он обернулся и сказал:
-Давно доносили мне про тебя, очень ты подозрительный казался человек, но сейчас мнится мне, что действительно, как люди бают, лежит на тебе благословение господа нашего Иисуса.
В коридоре слегка пошатывающегося настоятеля подхватили под руки монахи и чуть не на весу вывели его двор, где он сев в возок устало, перекрестил всех собравшихся, стоявших на коленях и отбыл.
Тут меня срочно позвали к воеводе. Тот сидел бледный по лицу его тек пот:
Ну лекаришка паршивый, ты что творишь! Ну, видно действительно ты под божьим благословением ходишь. А если бы с Мисаилом что случилось? Да мы бы тут все в порубе сидели и дыбы ждали!
Он расстегнул ворот рубахи.
-Ох, что-то тяжко мне, сердце щемит.
-Поликарп Кузьмич, да не переживайте вы так, ведь все хорошо прошло. Зато теперь вы с архимандритом можете и знакомство завести.
- Щенок! Не понимаешь ты что ли, что по ниточке ходил! - рассвирепел воевода,- и я вместе с тобой. Ох, грехи мои тяжкие. Неси мне зелья своего с валерьяной, успокоиться мне надо.
Я сбегал за успокоительным сбором и дал выпить воеводе, тот взял чашку дрожащими руками и одним глотком выпил ее содержимое, даже не сообразив, что выпил зелье без проверки на мне. Но валерианка его не успокоила, он кликнул прислугу, и ему принесли небольшой штоф водки, и он залпом выпил целый стакан.
Через десять минут он уже успокоился, и с пьяной улыбкой на лице сказал:
-Ты Данила явно в рубашке родился, и хоть детство твое в землянке прошло, но быть тебе в шелках и бархате, если все так и дальше удачно будет складываться.
Следующим утром, когда я уже встал и выбежал на улицу для утренней разминки, помахать моим любимым здешним оружием клевцом, ко мне подбежал стрелец, охранявший вход в Кремль, и чему-то, улыбаясь, сообщил:
-Данила Прохорович там народ вас просит.
Когда я вышел из ворот кремля , картина была почти эпическая около ворот стоя на коленях обращались ко мне со стонами и криками около десятка человек.
-Данила Прохорович отец родной, не погуби, сделай милость, выдери зубы!- был общий крик толпы. У всех собравшихся был один и тот же диагноз, огромные флюсы виднелись у каждого, а одного мужика стоявшего на коленях посредине толпы на правой щеке был здоровенный свищ, в дне которого была видна кость нижней челюсти. Я беспомощно посмотрел по сторонам. Что же делать? А просители тем временем подползли ближе и вот уже две бабы обнимают колени, плача горючими слезами. Один из мужиков по виду зажиточный хозяин, кричал: - Все, что хочешь, заплачу, не могу больше терпеть! Христом богом заклинаю, выдери эту заразу.
Оба стрельца, охранявшие вход в кремль, бессовестно ржали, глядя на это представление, а мне было совсем не до смеха. Не мог я оставить людей без помощи, а вот, как это все организовать не представлял. Тут меня сзади хлопнули по плечу, оглянувшись, я увидел воеводу, он тоже улыбался, глядя на все это.
-Ну, вот Данила, понял, что без куска хлеба не останешься. А это ты только вчера зуб то архимандриту вырвал. К завтрему у тебя народу не в пример больше будет.
Вон видишь, там домик махонький, там дурилка местный живет, он тебе его за грош на три дня отдаст, сделай там свою перационку, и дери зубье. Да пусть платят, по-божески, а то прослышали наверно, что монасям так просто драл, вот собрались на дармовщинку.