Без Царя…
![Без Царя…](/uploads/covers/2022-10-08/bez-carya-2.jpg-205x.webp)
- Автор: Василий Панфилов
- Жанр: Альтернативная история / Исторические приключения / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Без Царя…" полностью
Пролог
— Студент, — выдохнул перегаром дражайший родитель, разрываясь между гордостью за наследника рода Пыжовых и ревностью человека, который получил аттестат зрелости несколько сомнительным путём.
— Ох, Алексей… — стоя в дверях спальни прошептала Люба, прижав тонкие пальцы к вискам, — какой ты взрослый стал!
Сестра сморгнула раз, другой… и неожиданно расплакалась. Слёзы текли из её глаз, а она улыбалась кривящимися губами…
Не зная, что делать, я поступил так, как делал в прошлой жизни, просто шагнув вперёд и обняв сестру, прижимая её к себе. Люба крепко обняла меня, и уткнувшись в обтянутое студенческим мундиром плечо, зарыдала с утроенной силой.
Вздохнув, я с некоторым сомнением положил руку на её русую голову и осторожно погладил, не говоря ни слова. А что тут скажешь…
Нина, стоявшая до того молча, заморгала часто-часто и шагнула к нам, обнимая обоих.
Выглянувшая с кухни Глафира застыла, глядя на меня, и промокнув глаза передником, начала часто-часто крестить нас, шепча что-то беззвучно и шмыгая покрасневшим носом.
— Ну… взрослые совсем, — как-то удивительно не к месту сказал отец, — схватит реветь-то!
Выдохнув несколько раз, Юрий Сергеевич раздражённо дёрнул щегольской ус, наматывая его на палец, и зачем-то потянул в рот, зажевав напомаженные волосы и тут же выплюнув их в большом раздражении.
— Ну… — уже менее решительно сказал родитель и шумно вздохнул, испортив воздух парами алкоголя, смешанного с застарелым перегаром. Потоптавшись, он раздражённо повёл плечами, и шагнув к нам, попытался обнять всех троих, отчего только стало неловко и как-то душно.
Постояли так несколько секунд, и Люба наконец зашевелилась, поведя плечами и сбрасывая отцовскую руку. Объятия как-то сами собой распались, и недавнее чувство родственного единения ушло прочь, подобно утреннему туману.
— Я… — начало было старшая сестра, явственно смущённая и подыскивающая какие-то оправдания недавней своей слабости.
— Не надо, — прервал я её, — ничего не говори! Иногда можно… вот так. Даже надо.
Она кивнула и отошла, чуточку печально улыбнувшись мне и Нине. В этой улыбке была грусть по промелькнувшему незадачливому детству, сожаление о небывшем и все те эмоции, которые умудряются показать женщины, даже не подразумевая их.
— Студент, — наконец отвечаю отцу, расправляя слегка помятый мундир, — вот… Императорский Московский Университет.
— А мундир-то, мундир! — перебивая собственную эмоциональную неуклюжесть, излишне живо заговорил дражайший родитель, — Уже и пошит, а? Не веришь в приметы, значит?
Пожимаю плечами. Верю, не верю… подарок! Сказались мои связи в среде московских букинистов, лингвистов, филологов и прочей гуманитарной публики. Скинулись по рублику и устроили, понимаешь ли, сюрприз.
Но говорить об этом отцу как-то не тянет, откровенно говоря. У нас с ним… сложные отношения. Я бы даже сказал — токсичные. Нездоровые.
С одной стороны, я наследник славного рода Пыжовых, достойный продолжатель, который не посрамит…
… собственно, вариантов, чего именно я продолжаю, не посрамляю и далее, у отца достаточно много, и некоторые из них весьма противоречивы. Наслушался. От некоторых версий оторопь брала поначалу, пока не понял толком, что же такое за существо — давно и крепко пьющий алкоголик с развитой фантазией, многажды продырявленной памятью и острым чувством собственного превосходства над всеми окружающими по праву рождения, круто замешанного на столь же остром чувстве собственной неполноценности.
С другой стороны я «Как будто и не Пыжов!» по раздражённой обмолвке дражайшего родителя. Подозревать матушку в измене он не думает, очень уж мы с ним похожи. Я видел его детские фотографии и наброски карандашом, сохранившиеся от упражнявшихся в рисовании родственников. Не один в один, но внешнее сходство очень велико. К счастью, только внешнее…
Но мои слова и поступки папеньку раздражают чрезмерно, хотя он и не всегда в состоянии объяснить эту раздражительность даже сам себе. Тема моих заработков и тот факт, что с тринадцати лет я де-факто самостоятелен и содержу себя сам, более чем серьёзно участвуя в содержании сестёр, в нашем доме отцом не поднимается в принципе. Табу!
Он досадливо морщится и суровеет лицом, когда я (всегда при свидетелях!) даю Глафире свою долю на содержание дома, или приношу что-нибудь сёстрам. Его, пожалуй, более всего устроило бы, если я продолжал вносить средства в семейный бюджет, но молча и не выпячиваясь.
А я, зная не понаслышке характер дражайшего родителя и отнюдь не сахарных сестёр, просто вынужден показывать свою добычливость и маскулинность демонстративно. В противном случае, всё это быстро станет «как так и надо», и на семейном совете голос мой будет значить чуть больше голоса нашей служанки. Да и то…
Папенька наш вообще противоречив на удивление. В одном хитрозапутанном клубке требований от него — необходимость «соответствовать» неким постоянно меняющимся стандартам аристократии. С другой — не привычка даже, а какая-то болезненная, мстительная потребность вытирать об меня ноги.
Очевидно, я «по щелчку» должен переключаться, являя собой дома натуральную тряпку, а в гимназии и в обществе вообще, становиться эталонным (по мнению родителя) представителя аристократического сообщества, старинного рода московских бояр. Что там у него в голове, понять решительно не могу… Боюсь, здесь нужен не психолог даже, а психиатр!
За последние пару лет глава рода Пыжовых ощутимо сдал. Он по-прежнему бодр физически, пьёт не просыхая и ходит по проституткам, но вот интеллектуально заметно просел. Собственно, оно и неудивительно…
«— Где славное молодчество и весёлые проказы!? А-а… да что с тобой говорить, таким правильным и скучным! И вообще, я-то пожил! Есть что вспомнить! А ты… эхма, не понимаешь ничего! Жить надо, жить одним днём! А не тлеть!»
— … а славный мундир-то! — не унимается родитель, одобрительно кхекая, крякая и щупая мундирное сукно, — Иному гвардионцу на зависть! То-то…
Он подкрутил обвисший ус и заулыбался самодовольно, зашевелив губами и приняв горделивую позу — так, что мне на миг почудилось, будто папенька с победительным видом держит речь перед кем-то из своих знакомцев. Не иначе как репетирует!
— А всё-таки наша кровь, Пыжовская! — сказал он несколько не к месту. Хотя… не знать если, что это подарок, то дорогой мундир и правда выглядит желание щегольнуть, пустить пыль в глаза на последние деньги.
По настоянию отца, за ужином я сидел в мундире, отчего и праздник был не в праздник. Хотя я и ем очень аккуратно, но вот привычки именно к дорогой одежде у меня не сложилось, и чувствовал себя за столом я исключительно неудобно.
— … а мы, помнится, — повествовал дражайший родитель, то и дело кхекая и блестя глазами, — с князем Львовым в том садочке…
Как это обычно у нас и бывает, праздник любого рода превратился в театр одного актёра. Папенька блистал в нашем узком семейном круг, ел, пил, и токовал, рассказывая о своей необыкновенно интересной молодости.
«— Раньше он хотя бы не так откровенно выдумывал» — подумал я озабоченно, переглядываясь с Любой на очередном пассаже завравшегося родителя, летающего в данный момент на диражбле над позициями турок.
Накидался он быстро, но тренированный частыми застольями и закалённый многолетними возлияниями, держался на ногах относительно твёрдо и вёл себя не то чтобы совсем здраво, но бойко и живо. Поглядеть со стороны, да не зная его толком, так вполне приятный немолодой господин на дружеской пирушке.
«— А ведь мне придётся с его сослуживцами и приятелями в ресторане пить» — пронзила голову тоскливая мысль. Не то чтобы я не могу избежать этого мероприятия в принципе…
… но это тот самый случай, когда меня не поймут знакомые из тех, кого считают наилиберальнейшими ниспровергателями всего и вся. Семья!
Погрустнев, расковырял вилкой в тарелке, да и замолчал, погрузившись в мысли и перестав даже поддакивать дражайшему родителю.
— … а как мы с вашей матушкой танцевали! — повествовал Юрий Сергеевич, прикрыв глаза и дирижируя перед собой чайной ложечкой, а потом и вовсе — стал напевать. Благо, голос и музыкальный слух у всех Пыжовых есть, да и дворянское воспитание, заточенное на гуманитарную составляющую, подразумевает в том числе и музицирование.
— … а вот рябиновой, рябиновой извольте! — напевно произнесла Глафира, поставив перед ним запотевшую стопку, — Извольте!
Благодарно киваю ей и одними губами говорю «Спасибо!», на что служанка зарделась и заулыбалась. Нет, ничего такого… ни интима, ни высоких чувств между нами нет. Однако же отношения вполне приязненные и почти родственные.
Вообще, Глафира как-то очень хорошо влилась в нашу семью. Да, можно сказать, что после Фроси любая мало-мальски адекватная прислуга показалась бы ангелом небесным!
Но Глафира, хотя и не светоч разума, человек вполне славный и добрый, и что называется, прижилась. А после того, как сёстры научили её работать на машинке, а я подарил ей «домашний» «Singer» б/у, приобретённый по случаю на Сухаревке и самостоятельно отремонтированный, она стала прямо-таки частью семьи Пыжовых!
— … икорочкой! — напевно гипнотизировала служанка родителя, не столько спаивая его, сколько окружая флером заботы и давая нам возможности уйти из-за стола без эмоциональных потерь и психологических травм. Одновременно с этим она прибиралась со стола, бегала на кухню и с интересом (искренним, что немаловажно!) слушала завиральные байки Юрия Сергеевича.
Утомительный ужин потихонечку подходит к концу, а папенька, так и не успокоившийся, всё травит свои байки, перейдя на какие-то гнусноватые скабрезности. Я понимаю, что он уже сильно сдал, но…
— … мы с вашей матушкой шалили по молодости, хе-хе! — он облизнул губы белым, обложенным языком, сощурил припухшие глаза и явно вознамерился сказать что-то…
— А вот и полынная! — подоспела Глафира, буквально вбивая стопку в рот папеньке, — Ам! Вы, Юрий Сергеевич, какую предпочитаете водочку? Травки сейчас пошли духовитые, интересные для настоечек! Так что мне присматривать, Юрий Сергеевич?
— А… кхе… — он отстранился недовольно, но служанка уже успела выучить слабые места своего нанимателя, и не унималась.
— Оно ведь не просто так, Юрий Сергеевич! Не просто травки в водочку бухнуть, а по всей науке! — тараторила Глафира, не давая ему вставить слов, — Да чтоб собрано было в надлежащее время! Это сейчас уже надо присматривать, чтоб в полной, значит, уверенности быть!
— А… — задумался дражайший родитель, вовлекаясь в увлекательную дискуссию о наливках, настойках и запотевших (строго со льда!) стопочках, — кхе! Эта…
— Ну вы как всегда правы, Юрий Сергеевич! — всплеснула руками Глафира, — Вот чтоб без вашего ума мне делать?
Папенька ничего не понял, но на всякий случай приосанился и выпрямился на стуле, приняв молодцеватый вид и разглаживая усы.
— Вот так вот… — одними губами прошептала Люба, глядящая на отца с тоской, — а ведь когда-то…
… а я вот так и не смог вспомнить, а было ли это «Когда-то»?