Холодный Лунный Смайлик (Сказка-нуар)
![Холодный Лунный Смайлик (Сказка-нуар)](/uploads/covers/2023-02-14/xolodnyj-lunnyj-smajlik-skazka-nuar-201.jpg-205x.webp)
- Автор: О'Санчес
- Жанр: Юмор: прочее
Читать книгу "Холодный Лунный Смайлик (Сказка-нуар)" полностью
О'Санчес
Холодный Лунный Смайлик (Сказка-нуар)
О'САНЧЕС
ХОЛОДНЫЙ ЛУННЫЙ СМАЙЛИК (Сказка-нуар)
ГЛАВА 1
Лондонский туман? По-питерски — это "ясно".
Общеизвестно, что российский город Санкт-Петербург расположен точнехонько в эпицентре выхода из недр земных Древней Силы, питающей все сакральные, потусторонние, сверхъестественные, призрачные, волшебные, магические, трансцендентальные источники, выплескивающиеся из таинственных и непостижимых для современной цивилизации глубин, словно языки огнедышащей лавы из жерла могучего вулкана, в наземный простор, в подлунный и солнечный мир; сие — незримые потоки непостижимой и необъятной мощи, неслышимые и неосязаемые, но, тем не менее, столь же неотвратимо влияющие на ткань всеобщего человеческого бытия, как животворный солнечный свет или морозное дыхание космоса. Впервые данный факт был обнародован на рубеже прошлого и позапрошлого веков, в знаменитом энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона, и долго еще воспринимался как сенсация мирового значения, предмет для яростных дискуссий атеистов и теологов всех мастей, а ныне об этом феномене можно прочесть во всех европейских и отечественных учебниках, в любом справочном файле, в каждой из сетевых энциклопедий. Не так давно, уже в начале нового тысячелетия, вездесущим и всеведущим британским ученым удалось доказать наличие на поверхности Земли, на бывших землях британской короны, еще одного мощного источника Силы Земной, хлещущей из глубин, источника, почти не уступающего по интенсивности и размаху знаменитому питерскому, однако, водные и земные пустыни Южной Атлантики, равноудаленные на тысячи километров от Африки, Антарктиды и Южной Америки, от цивилизаций Старого и Нового света, они, все-таки, не переполненная людьми Европа, и тамошняя бабилонская цивилизация на краю мира — особь статья, со своими обычаями. Стало быть, главный ареал выхода на поверхность Древней Силы (жерло, устье, ворота, портал — где как его называют, однозначный термин так и не устоялся за сто прошедших лет) — все-таки один, и полное имя ему: Санкт-Петербург — Петроград — Ленинград — Санкт-Петербург, по прозвищу Питер, пятимиллионный мегаполис, в котором люди — основной объект воздействия древних эманаций — рождаются, живут и умирают, слой за слоем, поколение за поколением, вот уже четвертое столетие подряд…
Радоваться лету и солнышку у нас, в Петербурге, все равно, что пить воду китайскими палочками. Кажется, что вот только-только подкрались белые ночи — а уже июль три недели как закончился, впереди осенняя слякоть, потом зимняя слякоть, потом весенняя… Впрочем, на природе, на своем садово-огородном участке, в любую пору хорошо, были бы свет, вода и отопление. И удовлетворительное покрытие для интернета, для мобильной связи. И надежный транспорт до города.
Пассажиров в пятничной августовской электричке битком, при этом все окна закупорены по-зимнему, наглухо, для того, наверное, чтобы людям в переполненных вагонах проще страдалось. А электричка опаздывает против расписания, больше стоит, чем идет… Спрашивается, чего она стоит??? Ну, шевельните языком, должностные лица, объясните людям по громкоговорителю причину! В каждый вагон ведь проведена селекторная связь!.. Нет, молчат загадочно проводники с машинистами. И вот, некий отставной пассионарий — сразу видно, что из убежденных дачников, — не выдержал, забыв про свой солидный, близкий к пенсионному, возраст, выругался длинно, по-флотски, да как хрястнет черенком лопаты в окно! — Двойные окна и раскрылись двойною неровною дырой, почти всеми осколками наружу. А, все же, некоторые внутрь отскочили. Народ, конечно, загалдел, завозмущался, особенно те, кого остро-колючие куски стекла, упавшие внутрь вагона, могли задеть и едва не задели, но, по счастливой случайности, все остались невредимы, никто не пострадал ни телом, ни духом, зато через пробоину щедро пахнуло свежим воздухом, летним, трепетным, ароматным, аж сквозь весь вагон живительный ветерок прошел. Да еще и поезд набрал, наконец, скорость, нагоняя отставание, так никем и не объясненное, подбавил вентиляции кислородной.
Если бы это случилось зимой, или в дождь, того мужика-освободителя вполне могли выкинуть на рельсы, вслед за выбитым стеклом, однако стоял август, не просто теплый, но дивный, жаркий, на удивление мягкий, с неутомительными, почти всегда ночными, дождями, с высоким чистым дневным небом. Грибов завались, ягоды уродились все — лесные, луговые, садовые, июльские, августовские… В огородах под грядками корнеплодов столько скопилось-затаилось, что складывать будет некуда… А тут еще и яблоки зрели, грозя пришельцам из города невиданным урожаем варенья, джемов и сидровой самогонки… Какой день, ах, какой день! — даже обидно такой в дороге-то проводить! Поезд два с лишним часа идет — и все ни единого облачка до самого горизонта. Короче говоря, пассажиры хватили кислороду вдоволь, задышали ровно и постепенно угомонились, утихли: кого в сон потянуло, кто в чтение погрузился, кто в плеер, кто в планшет, кто в телефонные игры. Покопаться в рюкзаках да в сумках — и 'ноуты' бы нашлись, но тесно в вагоне для них, даже без мышек — не пристроить толком. Те, кому выпало сидеть у разбитого окна, некоторое время развлекали себя тем, что расшатывали и удаляли из прорезиненных оконных десен оставшиеся куски стекла, немедленно выбрасывая их наружу, прямо на бегущую ленту железнодорожного полотна; действовать приходилось аккуратно, ибо кривые и острые стеклянные осколки, подрагивая вместе с рельсами и вагоном, только того и ждали, чтобы воткнуться в неосторожные пальцы и ладони, порезать, располосовать… Но сего развлечения хватило хирургам-любителям едва ли на два недлинных перегона между станциями, а потом, когда опасный оконный мусор иссяк, успокоились и они.
Мишке радостно возвращаться домой, как бы на вторые каникулы, типа, короткие дополнительные, тем более, что родные пенаты пленят его ненадолго — через десять дней лето заканчивается… А там снова лицей-интернат для юных одаренных физматов, собранных на учебу со всей России. Выпускники прежних лет именуют сие высокоучёное заведение альма-матер, в знак уважения и любви, учащиеся питомцы в общем и целом тоже его любят, но зовут несколько иначе: 'Тюрьма народов', впрочем, для них нет в этом 'зловещем' прозвище ничего трагического и страдательного, ибо еще с советских времен повелось его так величать. Почему именно тюрьма народов? — а никто уже и не помнит. Аббревиатура официального названия лицея: РМФЛ (Российский межрегиональный физико-математический лицей им. Магницкого, а раньше был Российский центральный — РЦФЛ), учиться в нем почетно и довольно интересно. Предки гордятся на весь поселок таким гениальным сыном, еще бы!
Мишка специально не писал им и не звонил последние три недели, а они, кстати, тоже с конца июля примолкли, что странно и зело удивительно для родителей. Неужели обиделись на Мишку за его невнимательность? Ничего, не беда, у него превосходных отговорок полно, убедительных, как закон всемирного тяготения, плюс подарки всем понапокупал, на летние заработанные: и отцу, и матери, и матери отца — бабке Люсе, что с ними живет, и сестренке Надьке, и даже кошке Дашке пакетик сухого корма. От нечего делать, Мишка начал было вникать в содержание купленного в уценке покетбука — редкостная скукотень… Но выбросить пожадничал… Где-то в рюкзаке анекдоты были…
Дни все еще длинные, сумерки по-летнему тягучие, только, вот, нынешним вечером и думать нечего к друзьям-приятелям нагрянуть… дабы оттянуться с ребятами по-взрослому… — нет и еще раз нет: сегодня тихий вечер в трезвом семейном кругу, сегодня предстоят подробные, однако, тщательно процеженные через сито разума, рассказы об интернатовском житье-бытье, а его, Мишки, главная почетная обязанность — поедать, не прерывая болтовни, домашние деликатесы, жевать и чавкать, на радость умиляющимся родичам. И опять рассказывать с набитым ртом об успехах в учебе, о граде Питере, о друзьях — ну, в общем, обо всем том и именно так, как предки хотят услышать. В принципе, на один раз — тоже неплохое времяпрепровождение, а ребята никуда не денутся, подождут до следующего вечера. Даже и не подождут, а просто услышат его и увидят, и обрадуются де-факто, потому как заранее о точной дате его приезда никто не осведомлен. Просто знают, что нагрянет на несколько дней перед учебным годом.
Мишка расслабился и задремал, по примеру молчаливого пассажирского большинства, а когда открыл глаза — выяснилось, что уже приехали, и это он не сам проснулся, а контролерша за плечо сон вытрясла.
— Все, сынок, приехали! Или обратно собрался?
— Нет, спасибо. — Мишка зевнул раз, другой, выныривая из сладкой дремы — косточки затрещали от потягушек…
— Дома будешь потягиваться, давай-давай отсюда, рюкзак не забудь.
— Даю-даю. До свидания. Спасибо что разбудили.
— На здоровье, миленький.
Когда-то Мишка очень переживал, что дома разношерстной немецко-сталинско-хрущевской постройки — непосредственно тот, где жила его, Мишкина, семья и несколько соседских, — стоят как бы на отшибе от остального поселка. Из-за своей отдаленности, довольно относительной, едва заметной даже в масштабах сельской местности, они все напрочь лишены капитального ремонта и косметической ласки со стороны поселковых властей, и поэтому беспрепятственно ветшают. До клуба как бы далеко, до школы тоже путь не близок кажется… казался, особенно в младших классах, фонарей-то почти нет, по вечерам одному страшно было возвращаться… Ну, это еще когда он совсем уж маленький был.
Ой, что-то и сейчас жуть прокралась неожиданно, со спины, аж мурашки по позвоночнику, и теплый августовский вечер не стал помехой этому внезапному страху с ознобом. А ведь еще не темно, только-только сумерки сгущаться начали. Дорога от станции к поселку совсем даже не асфальтированная, простая 'убитая' гравийка, вся в глубоких колдобинах, — наверное, поэтому автомобили здесь перестали ездить, путь спрямлять, в обход через федеральную трассу идут. По крайней мере, за все время недлинного путешествия ни одной машины не проехало, ни в ту, ни в другую сторону, ни грузовых, ни каких иных… И прохожих почему-то нет, но зато увязались за Мишкой бездомные беспородные псы, целая стая, морд в шесть… Не столь уж и большие собаки, да все равно как-то неприятно. Мишка никаких собак не боится, ни бродячих, ни питбулей, ни овчарок, но эти какие-то… жутковатые!.. Следуют за ним молча, даже не перегавкиваясь, к Мишке близко не подбегают, но и не отстают, держатся метрах в десяти. Не рычат, не воют, не визжат… лучше бы лаяли, честно говоря. Мишка идет, стараясь не ускорять шаг, а сам с трудом удерживается, чтобы поминутно не озираться, не оглядываться за спину, покрытую гусиным ознобом — посмотрел разок и попал взглядом на взгляд вожака собачьей стаи: рослый черный пес, без пятен, глаза тусклые, но красноватым светятся, точь-в-точь, как бывает на дешевых фотографиях, когда отблеск от фотовспышки… Мишка нашел в себе мужество развернуться.