Гобелен судьбы
![Гобелен судьбы](/uploads/covers/2022-12-24/gobelen-sudby-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Алина Либерман
- Жанр: Современная сказка
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Гобелен судьбы" полностью
Алина Либерман
Гобелен судьбы
Никола проснулся от запахов ванили, корицы и тыквы. Опять мать колдует над сезонным вареньем. Такое ни одному кондитеру в Градолесье не удаётся, поэтому к завтраку харчевня всегда набита битком. Отец всегда у матери на подхвате во время готовки, а Никола встречает и обслуживает посетителей. Позднее из кухни прибегает отец и вместе они разносят пышущие теплом осеннего утра румяные оладьи, тонкие блины и нежные сырники в сметанной шубе. И этот день вряд ли будет отличаться от других.
Никола спустился со второго этажа родного терема.
— Доброго раннего! — чмокнул мать в припудренную мукой щёку и хлопнул отца по плечу.
— Доброго! — отозвались родители.
В котелке булькало янтарное тыквенное варенье. Мать помешивала жидкое блинное тесто и нашёптывала ему песенку-заклинание, чтобы ни единый блинчик комом не свернулся. Каждое её заклинание находило своего слушателя: молоко долго не скисало, сливки сами отслаивались да в кувшин по специальному желобку стекали, сметана получалась жирная да густая, а тесто, если замешано на молоке, всегда получалось нужной консистенции, да так, что в блинном — ни комочка, для оладий — пышное и густое, для пирогов — поднималось на глазах.
Мать своими продуктами гордилась и покупателям всегда приговаривала:
— Детки-то у вас пойдут здоровые, красивые. Видали, какой у меня богатырь! То-то же, на своей сметане взращён!
Мамочки благодарили и спешили кормить малышей, молодки смущались, мол, рано мне ещё деток, я для себя беру, а мальчишки причмокивали, предвкушая трапезу. Мать улыбалась каждому и для своего детины крынку свежей сметаны отложить не забывала.
Никола и правда был здоровым крупным румяным парнем, улыбчивым и широким. По харчевне да в самое людное время лавировал он с подносами между столиков бочком, чтоб никого не задеть и ничего со стола не смахнуть. За то и прозвали его посетители Никола-Бок. А он и не противился, улыбался да подмигивал.
Когда время завтрака окончилось, Никола с отцом нагромоздили горку грязной посуды.
— Теперь до обеда передышка, — грохнул отец подносом о стол. — Пойду листья приберу, а то снег повалит, нечего им под сугробами гнить.
— Да не забудь картошке и лучку напомнить, чтоб кожуру сбросили. — сказала мать. — Сегодня к обеду много нужно, руками не поспею.
Отец кивнул. Это была его особенность. Как мать с молоком да тестом управлялась, так отец с растительностью. Шепнёт клубню, он с себя одёжку и скинет. Попросит луковицу, и шелухи как не бывало. Мать уж и забыла, как слёзы над луком лить. А помидорчики да яблочки как быстро румянцем от его ласковых слов наливались!
— А ты, Николка, загляни в погреб, — попросила мать. — Там, видать, мышь завелась, мешки с мукой погрызла. Заведи-ка мышеловку, чтоб не повадно было.
Никола вздохнул, да делать нечего. Не любил он этого — живых существ изводить, да как матери объяснишь. Пошёл в погреб через трапезную. Сейчас там никого, только столы со скатертями, расшитыми дубовыми и кленовыми листьями, опустевшие хлебные корзинки, деревянные скамьи, ещё не остывшие от тепла посетителей, да сундук с остатками тыквенной выставки. Скоро мать и эту тыкву в варенье превратит. Сменит тогда её ель-красавица, что отец в кадке вырастил. Украсят её к празднику пряниками, леденцами да орешками. По весне же отец ёлочку к сестрицам в грунт высадит. Много их в лесу за эти годы прибавилось. Ровно семнадцать — по числу Николиных годков.
За окном отец бродил по двору, размахивал руками да шевелил губами, а вслед его движениям слетались в кучку листья. Все, что ветер по двору разбросал, отец приструнил. Вот так, кто-то с граблями по двору бегает, а отец одними словами да руками справляется. Никола так не умел. Он вздохнул и помахал отцу из окна, тот ответил. От его движения листья вихрем взвились в воздух, приветствуя сына их предводителя.
Никола спустился в подвал. Нижняя ступень отозвалась радостным скрипом. Керосинка осветила ряды банок с вареньем и маслом на полках, бочонки с мёдом у стены и развалившиеся по периметру пузатые мешки. Мышь тут и правда похозяйничала: от одного мешка шла дорожка белой пшеничной пыли, от другого — сероватой ржаной, тут — жёлтая кукурузная, там — вперемешку гречневые да овсяные хлопья.
— Ишь набезобразила! — выдохнул Никола облачко пара и поёжился.
Он поставил лампу на полку, потёр подмёрзшие ладошки и полез искать мышеловку.
Топ-тук-ток — пронеслось за спиной. Никола обернулся. Только кончик серого хвоста и успел заметить — юркнула мышка за мешки с фасолью.
— Ну, проказница! — пыхнул Никола и продолжил ковыряться в ящике. — Шла бы ты по-хорошему, думаешь, хочется мне убивцем-то быть? Ну поставлю эту душегубину, ну попадёшься ты. И чего? Дружки твои набегут, снова ставить? Или батя отраву заставит разбросать, с него станется. Разбросать-то не сложно, да только против природы это.
Из глубин ящика блеснула металлическая пасть мышеловки, как и мысль в голове у Николы.
— Заведу-ка я кошку! — гаркнул он в сторону мешков. — Там, где кошки, мышей нет. Не поймает, так спугнёт, ага? И природе не противно!
Он хлопнул в ладоши и добавил:
— Но ты лучше убегай подобру-поздорову, а то ведь жалко дурынду, кошкин-йод!
Никола сунул мышеловку поглубже, закидал молотками, гвоздодёрами и прочим инструментом, собрал веником весь беспорядок, прихватил крынку сметаны с полки и, на ходу накидывая телогрейку и кусачую шапку, выскочил в прохладный, сухой, шелестящий листвой полдень.
Градолесье переливалось оранжевым и бардовым. Солнце пробивалось сквозь верхушки теснившихся друг к другу деревьев, золотило их последние, ещё не слетевшие листья, и гладило черепичные крыши притаившихся в подлеске домов. Там, где толпились сосны и ёлки, домикам доставалось меньше света, но хозяева, в особенности по вечерам, одаривали их свечными огоньками и керосиновыми фонарями. Частым гостем у таких горожан был дед Захар. Будучи искусным свечником, он умело управлялся с огнёмм. Его свечи не только горели ярче и дольше других, но ещё и не разбрасывали пламя по всему дому, не перекидывали его на окружающие предметы и не представляли никакой пожарной опасности. Да что там, Захар был долгожданным гостем в каждом доме — кто ж откажется от заговора на пожаробезопасность. Вот и сейчас дед топал навстречу, не иначе как с очередного заказа. На плече его болталась круглобокая сумка и от каждого шага то звонко, то глуховато постукивала.
— Здорово, Никола-Бок!
— Здравствуй! Чем гремишь?
— Это я новые огнивушки настругал, — дед выудил из сумки свечу длиной с пол локтя мягкого зелёного цвета и сунул в руку Николы.
В воздух, пропахший хвоей и прелыми листьями, проник аромат мятного чая из маминой глиняной чашки. Никола вдохнул всеми лёгкими и шумно выдохнул, прикрыв глаза от удовольствия. Свечник достал из сумки стеклянную баночку, всю округлую, даже на том месте, где должно быть донышко. Внутри — свечка, поверх — крышка с дырочками, душка — из медной проволоки.
— Погляди, какая нарядная, — старик пристукнул ногтем по крышке, свечка выпустила ярко-жёлтый огонёк. Пристукнул другой раз, огонёк сделался рыжим, пристукнул третий — алым, ещё разок — и все цвета по очереди стали сменять друг друга.
— Чудеса, — протянул Никола.
— То-то же! А в ночи она ещё и светит ярко. — Захар и сам засиял. — Это я к празднику соорудил. Смена года уж не за горами. Берёшь?
— Сколько за такую? — Никола зашарил по карманам в поисках колобашек.
— Обожди, — старик отобрал у Николы свечу и поставил на землю. — Отходь и гляди, — скомандовал дед и дунул на фитиль.
Пламя разгорелось, потянулось к самому солнцу и обдало Николу теплом, не хуже большого костра.
— Кошкин-йод! — подпрыгнул он. — Ну ты и мастер, дед Захар, чего только ни придумаешь!
— А то, — расплылся дед в улыбке, показав по два передних зуба сверху и снизу да оголённые дёсны на месте остальных. — Ну, берешь? — Дюжина колобашек за обе вещицы.
Никола выгреб из карманов горстку деньжат, пересчитал.
— Только десять, — скис он.
Дед сощурился, смешно скосил глаза.
— Ай, ладно, — махнул он рукой. — Хороший ты парень, бери за десяток.
— Спасибо! — просиял Никола. — А ты, дед Захар, приходи на обед в харчевню, мать тебе пирога на мой должок нарежет.
— А чаво у ней в начинке?
— Картошка да квашенная капуста.
— Капустка — это хорошо, — причмокнул дед. — Загляну. Будь здоров!
— И ты не хворай!
И разошлись каждый по своим делам.
По дороге вертел Никола в руках свечку да крынку со сметаной. Думал о старике Захаре, о его огоньках, об отце с его листьями, о матери с её молоком. Попробовал даже поговорить со сметаной, а чего толку? Поводил руками над опавшими листьями, позвал их — лежат себе, будто мёртвые, внимания не обращают. Постукал пальцами по лампадке, огонёк заплясал разноцветными язычками — работает, да только так ведь и должно быть — любой так сможет, а вот изготовить такое лишь Захару под силу. Чего же я могу, думал Никола, чего другие не сумеют. И не придумал ответа. Приуныл. Разложил покупки по карманам, да дальше в путь.
Дом, куда стремился Никола, показался из-за поворота. Из приоткрытой калитки вышагнул серый пушистый кот, взглянул на гостя ленивым взглядом, мяукнул.
— Привет, хозяин, — улыбнулся Никола и вошёл.
Две кошки-пеструшки гоняли птиц по двору, большой рыжий кот щурил на солнце медовые глаза.
— Кошкин-йод!
Никола едва не потерял равновесие — дымчатый малец с боевым мявканьем чуть не угодил под ноги. Никола обернулся в след котёнку. Тот влетел в забор, забил лапами, сражаясь с чем-то невидимым, встал в боевую стойку — лапы нарасшарагу, хвост трубой и замер. Через секунду выпрямился и рванул к дому — уши торчком, а в зубах — серая добыча.
— Ты-то мне и нужен, разбойник, — усмехнулся Никола и следом за котейкой вошёл в дом.
У окна крутила колесо прялки женщина. Седые волосы выбились из-под платка и торчали, подобно хлопьям шерсти на кудели. У печки сидела румяная девица. Пальцы её танцевали над шерстяным полотном, спицы звякали, сталкиваясь носами. Нитка тянулась к скамье и пряталась в ведёрке, чтобы клубок не укатился. Рядом сидел рыжий пушистик и не сводил глаз с крутящегося мотка. Осмелев, сунул лапу, но хозяйка шикнула, и он одёрнулся, прижал уши.
В печке потрескивал огонь, под колючей шапкой у Николы сильнее зачесался лоб.
— Здравы будьте! Валентина, — он поклонился вязальщице, затем и пряхе. — Тётя Клава.
Серый охотник проскочил мимо его ног.
— Доброго светлого, — отозвались женщины.
Котёнок сложил к ногам девушки добычу и гордо взглянул на рыжего сородича. Тот же нисколько не стушевался, а лишь воспользовался ослабшим вниманием хозяйки и сунулся в ведро с пряжей.
— Молодчина, — похвалила девушка кота и обратилась к гостю, — уже пятая за сегодня.
— Мне б такого помощника, — сказал Никола. — Не хочет ли он ко мне перебраться?