Я – Рассвет
![Я – Рассвет](/uploads/covers/2023-11-09/ya-rassvet-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ева Громова
- Жанр: Современная проза / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Я – Рассвет" полностью
Ева Громова
Я — Рассвет
Я написала черновой вариант этого рассказа в далёком и беспечном для меня 2019 году, когда всё вокруг казалось сказкой, а ради людей, окружавших меня тогда, я была готова на всё на свете. С тех пор многое изменилось, в том числе и я сама. И пускай с человеком, который вдохновил меня на написание этого рассказа, мы уже давно не общаемся, глупо отрицать то, как много он для меня тогда значил, да и, в какой-то степени, значит до сих пор.
Итак, я посвящаю этот рассказ одному очень дорогому мне человеку, который думает иногда о нехороших вещах. Пожалуйста, не делай глупостей, я до сих пор люблю тебя. Ты нужна своим собакам, без тебя они будут грустить.
Курение и употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Пожалуйста, продолжайте чтение с осторожностью.
Я — рассвет
Закрыв за собой дверь, я осела на пол. Вокруг было одиноко и пустынно, отвратительно чисто и как-то уж слишком светло. Комната отдавала запахом хлорки, словно здесь совсем недавно убирались, и не производила впечатления самого уютного места на Земле. Обычные белые обои, серые диван и кресло, небольшой скромный камин, балкон и полупрозрачные занавески на окнах.
— Неужели это и есть конец? — болезненно вопросила я сама у себя, прижимая колени к груди.
Я задыхалась то ли от жгучего преследования постоянно гнетущих мыслей, то ли от жуткой духоты. Пришлось подхватиться на ноги и распахнуть окна, чтобы впустить в помещение хоть немного свежего воздуха. Запах дождя врезался в моё лицо, и занавески, точно испугавшись тёплого потока, заколыхались на окнах, вздымаясь вверх и вновь опускаясь к полу.
Я облокотилась о стену и закрыла глаза в наслаждении, пытаясь перевести дух и успокоиться. Глубокий вдох и всё такой же глубокий выдох, вновь и вновь. Я запустила пальцы в карман, нащупала в нём сигареты, и уже хотела было закурить, как вдруг вспомнила голос девушки с ресепшена:
«Обращаем ваше внимание на то, что у нас не курят»
Немного поколебавшись, я всё же спрятала сигарету обратно.
«Не стоит привлекать к себе внимание…» — подумала я.
Гостиничный номер выглядел именно так, как я его себе и представляла: серые холодные тона, резкая угловатая мебель — никакой души. Мне казалось, точно отовсюду отдавало морозом, не хотелось ни к чему прикасаться и вообще находиться здесь хоть сколько. Одна тоска, да желание закрыть глаза, чтобы всё поскорее закончилось.
Я всё же посмотрела на часы и поняла, что времени у меня ещё полно. До конца не понимая, хорошо это или плохо, я бросила дорожную сумку на пол и приземлилась на диван. Сложив ногу на ногу и опершись о холодный кожаный подлокотник, я устремила свой долгий томный взгляд куда-то вперёд. И вновь, сама собой, как по привычке, рука потянулась в карман. Но голос в голове продолжал настаивать:
«Обращаем ваше внимание на то, что у нас не курят»
Сжав в раздумьях пальцы, я вдруг резко скорчилась, махнула на замечание рукой и, убедившись в том, что на потолке нет пожарных сигнализаций, всё же закурила.
— Один раз живём.
Белый дым заструился в воздухе, и я задумчиво посмотрела вперёд, на небольшой тёмный камин, как будто бы лишний во всём этом параде холодных оттенков. В нём не было дров: очевидно, служила эта бандура исключительно для создания атмосферы. Камин находился прямо напротив меня, буквально в трёх метрах, и был обставлен всяким декоративным хламом. Ближе к краю стояла статуэтка тощей белой кошечки, изогнувшейся всем телом и украдкой прикрывшей глаза от удовольствия. И я смотрела на эту кошку, не отрываясь. Слегка прищурившись, рассматривала каждый изгиб этой абсолютно безвкусной статуэтки, выпускала дым в воздух и стряхивала пепел в стеклянное блюдце с фруктами. Серые комочки опадали на поверхность яблок и персиков, слегка касались их кожуры и остывали, скатившись на дно сосуда.
Негромко тикали часы. В номере было так тихо, что в ушах моих звенело, и каждый вздох отдавался тоскливой усталостью.
— Как же всё это, наверное, нелепо… — произнесла я задумчиво, вроде как, сама себе. — Приехать за десятки километров, в незнакомый город, в первую попавшуюся гостиницу, сесть на диван и, вопреки всем запретам и правилам, закурить, предвкушая конец. Конец всего, что осталось. Без чувств, без сожаления, без капельки стыда. Просто взять и уехать, чтобы смело посмотреть в глаза страху, покончить со всем этим и больше никогда не вернуться.
Я вдруг бросила сигарету и неспешно подошла к оставленной на полу сумке. Я словно желала убедиться в том, что ничего не забыла. Пошарила в ней рукой, провела пальцами по сложенной одежде и мятым тетрадкам с какими-то личными записями, и, наконец, нащупала что-то и холодное и твёрдое. Что-то столь же смертоносное, что и одиночество, настигшее меня в этом бездушном сером номере. Я потянула руку на себя и извлекла на свет небольшой чёрный пистолет.
Он был изящен и красив со всех сторон, как не посмотри: чёрный, блестящий, удобно лежал в моей руке. Отец хранил его как зеницу ока. Он почти никому не позволял прикасаться к своему сокровищу. Однажды пуля попала в колесо нашей машины и спустила ей покрышку: отец учил меня стрелять по банкам, и я случайно промахнулась. Сколько же шуму тогда было…
Да, стрелок из меня сделался неважный. Отец, конечно, запретил с тех пор мне его брать, но сегодня, возможно впервые жизни, я осмелилась ослушаться. Я покрутила оружие, осмотрела его со всех сторон и, тихо поднявшись на ноги, сунула пистолет во второй ящик белого деревянного комода, расписанного нежными розовыми цветами.
Послышался запах гари, и я резко обернулась: сигарета, неосмотрительно брошенная мной на деревянном столике, дымилась, точно печная труба. В мгновение ока я подлетела к дивану, на котором сидела пять минут назад, и схватила окурок, моментально затушив его о край блюдца с яблоками и персиками. На столе осталась прожженная вмятина, припорошенная серым пеплом.
— Чёрт… — тихо выругалась я себе под нос.
С этими словами я устало выдохнула и, задрав голову к потолку, всем весом своего тела упала на диван.
Остаток вечера я провела в номере, продолжая курить, будто ничему жизнь меня так и не научила. Пила вино, слушала тишину, вспоминала бесцельно прожитые дни, мысленно пытаясь понять, как же я докатилась до такого жалкого состояния.
Я смутно помнила, как рисовала в детстве красивые летние пейзажи, сколько было у меня кистей и красок, и как все знакомые, увидав хоть одну из моих картин, восторженно присвистывали и просили потрогать. Я уже не могла припомнить точно ни одного из своих рисунков, но отчётливо знала, что любила писать пейзажи. Весь мой альбом был заполнен картинками, на которых я запечатлела красоты природы, хоть я никогда и не видела их вживую, а лишь подглядывала в разных географических журналах. Сейчас я вдруг неясно вспомнила поляну, усыпанную алыми маками, яркое солнце, заливающее своим светом каждый их лепесток. Откуда-то издали услышала шум прибоя и крики чаек, кружащихся над берегом песчаного пляжа, усыпанного разноцветными ракушками. Я закрыла глаза, вдохнула глубже, полной грудью, и тут же уловила аромат свежей выпечки, усыпанной сахарной пудрой и аккуратно разложенной в корзинках на прилавке маленькой пекарни. Я сидела смирно, внимала этим сладостным, печально далёким иллюзиям, затерявшимся где-то в моей памяти, и понимала, что уже никогда не смогу повернуть время вспять.
Неожиданно, красные маки завяли прямо у меня на глазах. Небо почернело, и море пропало. Маленькая уютная пекарня закрылась, а на её месте возник серый невзрачный офис. Хмурые, печальные люди повесили на дверях табличку «Юридическая консультация», и теперь оттуда пахло лишь бумагой и чернилами. Откуда-то из-за угла послышались шаги, и, обернувшись, я неотчетливо разглядела силуэт своего отца. Он стоял во тьме молча, смотрел на меня сверху вниз. Испепелял своим строгим пронизывающим насквозь взглядом, а потом сказал негромко:
— Собирайся.
Что-то вспыхнуло, и все мои рисунки сгорели, вмиг превратившись в пепел. Я стояла над ними и наблюдала за тем, как на моих глазах горит костёр из того что было мне так дорого. Вопреки всему, я не кричала и не плакала, и только молча наблюдала за языками пламени, танцующими на могиле моего таланта. А позади стоял отец и сдержанно поглаживал меня по плечу. Лица его не было видно за очками, но его сухие потрескавшиеся губы слегка шевелились под густыми тёмными усами.
— Я знаю, как тебе будет лучше. Ты ещё всё поймёшь.
Прошло столько времени, а я так ничего и не поняла. Вот уже год, как нет его на свете — того, кем ограничивался мой кругозор с детства и по сей день. Абсолютный авторитет, человек, ради похвалы которого я была готова на всё на свете. Вечно занятой, всегда на работе, но точно знающий, как мне будет лучше. Я так старалась угодить ему, заслужить хотя бы один одобрительный кивок в свою сторону. Зачем? Сложно сказать… Должно быть я всегда была убеждена в том, что лишь одобрение папы сможет меня осчастливить. Я вполне надеялась на то, что это вновь сделает нас хоть чуточку ближе, как тогда, когда ещё была жива мама. Но правда в том, что даже в день вручения дипломов, когда он наблюдал за мной с первого ряда, снисходительно аплодируя и сдержанно улыбаясь, сама я была так несчастна… Я едва сдерживала слёзы на глазах, глядя на ослепительный свет вспышек в зале. Так отчаянно пыталась стать для него «хорошей» дочерью, что совсем не задумывалась о том, хотел ли он стать для меня хорошим отцом. Должно быть, хотел, но ему это едва ли удавалось.
Осознание пришло лишь много лет спустя, когда я сидела у гроба в родительской спальне. Отец лежал в нём ровно, выпрямившись и сложив руки на торсе, как лежала когда-то мама. Теперь же и сам он покоился среди белой обивки, весь заваленный цветами, в этом своём сером костюме и чёрном галстуке. Прекрасный муж, образцовый отец, примерный семьянин. Как всегда идеально побритый и гладко выглаженный, а подле него — его верная как собачонка дочь, видевшая остаток смысла своей жизни лишь в том, чтобы впечатлить требовательного отца. Она сидела и не знала, что же ей дальше делать, ведь единственный её смысл пропал в один миг, угас как по щелчку пальца, а другого смысла она никогда и не знала.
— Папа…
Мне вдруг безумно захотелось плакать, но что-то всё никак не получалось. Должно быть, я отвыкла, или вовсе никогда этого не умела.
Я приехала сюда нарочно, за сотни километров с одной только сумкой на плече, чтобы не мучиться и не переживать. Чтобы не сорваться в самый ответственный момент и не броситься обратно, в свой невыносимо скучный серый город. К своей ужасной жизни, пропитанной ложью, светскостью и дорогими духами, запах которых я не переношу. Бесконечная тоскливая рутина, серые будни, работа, которую я ненавижу. Бумаги и скрепки, горящие сроки и хроническая усталость. Дома — таблетки от бессонницы и давящая тишина. Еда из пластиковых коробок, гора немытой посуды, балкон, заставленный пустыми бутылками, и пепельница, переполненная окурками. Сил нет даже на то, чтобы сходить в душ или причесаться, и так каждый раз, пять дней в неделю. Два выходных и отпуск в июне, белая зарплата — всё то, к чему я стремилась всю жизнь, но была ли это я? Едва ли. Так много денег и так мало любви, потому что любовь невозможно купить. Её, как объяснял мне папа, можно только заслужить в бою за признание. И бой этот я проиграла.