Волк-оборотень
![Волк-оборотень](/uploads/covers/2023-06-19/volk-oboroten-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Борис Виан
- Жанр: Современная проза / Мистика
Читать книгу "Волк-оборотень" полностью
Виан Борис
ВОЛК-ОБОРОТЕНЬ
Он жил в лесу Фос-Репоз у подножья Пикардийского склона очень красивый матерый волк с черной шерстью и красными глазищами. Звали его Дени, и любимым развлечением его было наблюдать, как машины из Виль д'Авре, прибавляя газу перед подъемом на косогор, мчались по блестящему шоссе, к которому иногда, в дождь, прилеплялось оливковое отражение громадных деревьев. Он любил также, летними вечерами, рыскать в придорожных кустах и заставать там врасплох влюбленных, нетерпеливо возившихся с целым комплектом эластичных деталек, к сожалению, представляющих в наши дни неотъемлемую принадлежность дамского белья. С философской задумчивостью он следил за этой битвой, изредка увенчивающейся успехом, и стыдливо удалялся, покачивая головой, когда добровольная жертва, так сказать, подвергалась закланию. Потомок древнего рода цивилизованных волков, Дени питался травкой и голубыми гиацинтами, которые по осени сдабривал грибами, а в зимнюю пору, против своей воли, разумеется, бутылками молока, которые таскал из большого желтого грузовика Молочной Компаний; к молоку он питал отвращение из-за присущего ему животного привкуса и с ноября по февраль проклинал суровое время года, вынуждавшее его портить себе желудок.
Благодаря врожденной скромности Дени жил в полном согласии со своими соседями, ибо те и не догадывались о его существовании. Он нашел приют в пещерке, выкопанный в свое время отчаявшимся золотоискателем, которому всю жизнь не везло и который, уверившись в том, что ему вовек не отыскать «Корзинку Апельсинов» (см. Луи Буссенара), на склоне лет решил копать землю — занятие столь же бесплодное, сколь и маниакальное, во всяком случае, в умеренном климате. Дени устроил там уютное логово, которое мало-помалу отделал колпаками колес, гайками и деталями автомобилей, подобранными на дороге, где частенько случались аварии. Без ума от техники, он обожал созерцать свои трофеи и мечтал о мастерской, которой в один прекрасный день непременно обзаведется. Четыре шатуна из легкого сплава поддерживали крышку от чемодана, заменявшую стол, кровать состояла из кожаных сидений старой развалюхи фирмы «Амилькар», мимоходом втрескавшейся в высоченного здоровяка — платана, а две шины служили роскошными рамками к портретам горячо любимых родителей; все это с большим вкусом сочеталось с более обыденными предметами, некогда собранными золотоискателем.
Чудесным августовским вечером Дени неторопливо совершал свой ежедневный моцион. Полная луна плела кружева из теней листьев, и на свету глаза Дени принимали пленительные рубиновые оттенки арбуазского вина. Дени подходил к дубу, где обычно поворачивал обратно, когда на его пути волею судеб возникли Сиамский Маг, который по документам именовался Этьеном Пампль, и малышка Лизет Конфет, чернявая официантка из ресторана «Гроией», под каким-то предлогом завлеченная Магом в лес Фос-Репоз. Лизет обновила пояс «Загляденье» и этому препятствию, для преодоления которого Сиамскому Магу понадобилось шесть часов усилий, Дени и был обязан этой встречей в столь поздний час.
К несчастью для Дени, обстоятельства были против него. Стояла полночь; Сиамский Маг превратился в комок нервов; а вокруг в изобилии произрастали волчьи-глазки, собачьи-рожи и заячьи-лапки, с недавних пор в обязательном порядке сопровождающие явление ликантропии — или скорее антрополикии, как мы сейчас узнаем. Озверев от появления Дени, который, кстати сказать, повел себя деликатно и уже удалялся, бормоча извинения, Сиамский Маг, не добившись от Лизет желаемого и испытывая острую потребность дать какой-нибудь выход избытку энергии, бросился на нив чем неповинное животное и хищно цапнул в самое уязвимое место — под лопатку. Тоскливо визжа, Дени удрал со всех лап. Вернувшись домой, он свалился от необычной усталости и уснул тяжелым сном с проблесками тревожных сновидений.
Мало-помалу он позабыл о происшествии, и по-прежнему дни менялись, одинаковые и разные; приближалась осень, у которой такое странное свойство заставлять краснеть листья деревьев. Дени объедался груздями и белыми грибами, иногда подцепляя семейку опят, почти неразличимых на коре пня, и как чумы боялся неудобоваримых свинушек. Теперь гуляющие быстрее уходили из леса по вечерам, и Дени раньше ложился спать. Однако ночь, казалось, совсем не приносила ему отдыха, и после сна, напичканного кошмарами, он просыпался разбитым, с опухшей мордой. Он даже меньше стал увлекаться техникой и, случалось, начищая позеленевшую латунную трубку, среди бела дня застывал с тряпкой в бессильно повисшей лапе, погрузившись в раздумье. Сон его становился все более беспокойным, и Дени недоумевал, не находя этому причин.
В ночь полнолуния он вдруг проснулся, дрожа от озноба, как в лихорадке. Протирая глаза, он изумился непривычности своего состояния и поискал выключатель. Он зажег великолепную фару, доставшуюся ему в наследство от ополоумевшего «мерседеса», и ослепительное освещение озарило закоулки пещеры. Нетвердой походкой он доплелся до зеркальца от автомобиля, прикрепленного над туалетным столиком. Тут он с удивлением поймал себя на том, что стал на задние лапы, но еще больше был поражен, когда увидел свое отражение: из круглого зеркальца его разглядывала чудная, бледноватая, лишенная шерсти физиономия, где только красивые рубиновые глаза напоминали о его прежнем облике. Издав нечленораздельный крик, он оглядел себя и понял, почему его пронизывает холод. Пушистая черная шкура исчезла, и перед ним находилось неуклюжее существо — точь-в-точь один из тех мужчин, над неловкостью которых в любовных делах он обычно подсмеивался.
Надо было действовать без промедления. Дени кинулся к чемодану, набитому всевозможными тряпками, подобранными после аварий. Природное чутье побудило его выбрать элегантный серый костюм в белую полоску, к которому он подобрал однотонную рубашку цвета розового дерева и бордовый галстук. Как только он оделся, не переставая удивляться непривычному вертикальному положению, то почувствовал себя лучше и перестал лязгать зубами. И тогда юго растерянный взгляд упал на кучки черной шерсти вокруг его ложа, и он оплакал свой исчезнувший облик.
Однако чудовищным усилием воли он овладел собой и попытался разобраться в происходящем. Из книг он почерпнул немало знаний, и дело представлялось ясным: Сиамский Маг был волк-оборотень, а он, Дени, укушенный этим зверем, только что, в свою очередь, превратился в человека.
При мысли о том, что ему предстоит жить в неведомом мире поначалу его охватил страх. Человек среди людей — какие только опасности не подстерегали его! Воспоминание о той бесплодной борьбе, которую денно и нощно вели между собой шоферы и которая казалась Дени символичной, позволило ему предугадать ожидавшее его ужасное существование. Но волей-неволей с ним приходилось смириться. Потом он подумал: превращение, произошедшее с ним, судя по описаниям, — если книги ничего не лгут, — будет недолгим. Так почему бы этим не воспользоваться и не наведаться в города? Тут, надо признаться, некоторые сценки, мельком виденные в лесу, пришли волку на ум, не вызвав прежней реакции; он, к своему удивлению, облизнулся, и это позволило ему удостовериться в том, что кончик языка у него, несмотря ни на что, такой же острый, как и раньше. Он подошел поближе к зеркальцу и осмотрел себя более пристально. Черты лица не показались ему столь неприятными, как он предполагал. Открыв рот, он убедится, что небо его все такого же красивого черного цвета и что он мог по-прежнему шевелить ушами, пожалуй, чуточку длинноватыми и волосатыми. Однако удлиненный овал лица, матовая кожа и белые зубы, по всей видимости, позволят ему занять достойное место среди людей, которых ему уже случалось видеть. Впрочем, оставалось лишь извлечь выгоду из неминуемого и приобрести полезный опыт. Предосторожности ради он все-таки поискал перед уходом темные очки, с помощью которых намеревался, в случае необходимости, потушить красноватый отблеск своих буркал. Он также захватил плащ, повесил его на руку и уверенным шагом направился к двери. Несколько мгновений спустя, с чемоданчиком в руке, втягивая носом утренний воздух, казавшийся странным образом лишенным запахов, он очутился на обочине и решительным жестом остановил первую попавшуюся легковушку. Он выбрал направление на Париж, зная по каждодневному опыту, что машины редко тормозят при подъеме и гораздо охотнее при спуске, так как сила тяготения позволяет в этом случае легко тронуться с места.
Изящная внешность Дени расположила в его пользу первого же не слишком торопившегося водителя, и, удобно усевшись справа от него, он стал широко раскрытыми, горящими любопытством глазами смотреть на незнакомый огромный мир.
Через двадцать минут он уже вылез на площади Оперы. Погода стояла ясная и прохладная, и уличное движение не выходило за рамки приличий. Дени отважно ринулся по переходу на другую сторону улицы и дошел по бульвару до отеля «Скриб», где заказал номер с ванной и гостиной. Оставив чемоданчик у коридорного, ой тотчас же вышел купить велосипед.
Утро прошло как сон; восхищенный Дени не знал, куда направить лыжи; он явственно ощущал в глубине своего «Я» тайное желание разыскать какого-нибудь волка и укусить его, но понимал, что найти жертву будет не так-то просто, и не хотел поддаваться влиянию чернокнижников. Он не сомневался, что, если повезет, ему удастся подобраться к зверям из зоопарка, но оставил эту возможность про запас, когда станет совсем невмоготу. Новенький велосипед привлек все его внимание. Эта никелированная штуковина зачаровала его и к тому же могла пригодиться для возвращения в пещеру.
В полдень Дени поставил свой велосипед перед отелем. Швейцар не без удивления посмотрел на него, но элегантность Дени и, в особенности, глаза с рубиновым блеском, казалось, отбивали у людей охоту делать ему какие-нибудь замечания. С легким сердцем он отправился на поиски ресторана. Он выбрал с виду приличный и малолюдный; скопление народа все еще немного смущало его, и он побаивался, что, несмотря на его общую культуру, на манерах его лежит легкий отпечаток провинциализма. Он выбрал столик в сторонке от других посетителей и попросил побыстрее его обслужить.
Но он не предполагал, что в таком тихом с виду месте именно в тот день должно было состояться ежемесячное собрание любителей голавля по-рамболитански, и Дени, посреди трапезы, узрел неожиданную процессию респектабельных розовощеких и веселых мужчин, которые тут же заняли семь столиков, накрытых на четыре персоны. При этом внезапном наплыве посетителей Дени нахмурил брови; как он и ожидал, к его столику учтиво приблизился метрдотель.
— Прошу меня извинить, месье, — сказал этот гладко выбритый и вальяжный мужчина, — но не были бы вы столь любезны разделить ваш столик с девушкой?
Дени мельком взглянул на соплячку и вернул брови в изначальное положение.
— Сочту за честь, — сказал он, привставая.
— Благодарю, месье, — пропищала девчонка музыкальным голоском. Выражаясь точнее, голосом музыкальной пилы.