Жена на продажу, таверна на сдачу
![Жена на продажу, таверна на сдачу](/uploads/covers/2024-05-05/zhena-na-prodazhu-taverna-na-sdachu-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Константин Фрес
- Жанр: Любовное фэнтези / Бытовое фэнтези
Читать книгу "Жена на продажу, таверна на сдачу" полностью
— Не изволите ли составить контракт? — меж тем пела приятным сладким голоском мамаша. —Будете отчислять нам по половине серебряного в месяц. И тогда она навеки ваша. Выкупить себя не сможет никогда! А вы на всю жизнь приобретаете услужливою и сильную прислугу!
У меня в глазах темнеет от подлого предложения этой старой жабы!
Но папаша Якобс не зря славится своей скупостью на всю округу.
Половина серебряного — это очень много. Он не собирается отдавать такие деньги черт знает кому! А у меня брезжит надежда. Если он не согласен на контракт, значит, я смогу отработать и выкупиться?! И буду свободна?!
— Да черта с два, старая вешалка, — грубо отвечает он. — Можете продолжить торги, если не нравится моя цена. А я дома подожду конца аукциона, — бросил папаша Якобс и потянул меня за веревку, словно скотину. — Ну, пошла! Нам еще до дома добираться!
***
…Как так вышло, что я оказалась здесь?!
Я четко помню, что еще вчера я закончила кулинарную академию на «отлично».
Все экзамены сданы. Все супы сварены, роскошные блюда приготовлены и оценены по достоинству комиссией.
И я, счастливая, скачу через лужи, прижимая к груди диплом и приглашение работать в самый элитный ресторан города.
Это было просто сбывшейся мечтой. Главным призом, счастливым билетом в жизнь.
Позади меня рыдают побежденные конкурентки, а я несусь, промокшая и счастливая, не чуя под собой ног и не видя опасности.
Я, конечно, не была глупа, и ожидала подвоха от моих однокурсниц.
Они тоже боролись за право работать в этом ресторане. И проиграли. Ну, максимум, что они могли натворить — попробовать подсыпать соли, перца, подлить уксуса, чтоб испортить мне блюдо.
Но всего этого не произошло.
Следили за нашей готовкой очень тщательно, и такой фокус пресекли бы, а саму фокусницу дисквалифицировали бы. Поэтому каждая полагалась только на свое умение.
И я выиграла в честной борьбе!
Но вот к тому, что меня переедут на машине после завершения конкурса, я готова не была…
Что это была за машина — я не рассмотрела. Помню только слепящие фары и сверкающие капли на лобовом стекле.
Я и пискнуть не успела. И испугаться тем более.
Помню только невероятное изумление. Что, серьезно?!
Да, и еще перекошенное от злобы лицо девчонки за рулем. С потеками дешевой туши на щеках.
Оскаленные зубы, отчаянье в каждой черте.
— Ну ты и дура, Катька! — изумленно хотела сказать я, но тут страшный удар смешал меня с вечностью.
Не знаю, сколько времени я в изумлении смотрела на слепящий свет, пытаясь рассмотреть — рай? Ад? Ну, куда-то же я все-таки попала!
А потом слепящий свет погас, и я обнаружила, что сижу без сил за столом, и все тело ломит.
А сама я одета, как средневековая крестьянка.
И муж — вот этот красноносый человек с остатками волос вокруг блестящей лысины мой муж! — говорит мне, повторяет в который раз, что я должна покинуть дом.
— Дом нам больше не принадлежит! — нудно бубнил он.
А сердце в моей груди билось, едва не разрывая грудную клетку.
И я не понимала, какая я настоящая. Та, что осталась без дома или та, что погибла под колесами машины? Или это только приснилось мне?..
Две жизни крепко сплелись, смешались в моем сознании.
«Второй шанс! — грохотало в моем мозгу. — Второй шанс!»
Хорошенький же шанс, если разобраться. Кажется, я попала…
Глава 2. "Печеное яблоко"
Было темно, когда мы добрались до таверны, где теперь мне предстояло прислуживать. У меня зуб на зуб не попадал, я была насквозь мокрая и грязная. Потому что по пути несколько раз поскальзывалась и валилась прямо в лужи.
Ноги сбила, все тело ломило от холода и усталости.
Папаша Якобс был не суше меня, но хоть не такой грязный. Он шел, словно не замечая колотящего его по спине дождя. Его башмаки уныло шлепали по раскисшей грязи. Рука его то и дело тянула меня за веревку. Если рывок был сильным, я валилась на землю.
Это папашу Якобса останавливало. Он молча ждал, когда я поднимусь, а потом отворачивался и продолжал путь. Молча. Даже не ругался.
Перспективы вырисовывались самые мрачные.
Таверна, куда приволок меня старик, называлась приятно. «Печеное яблоко».
Но, пожалуй, на упомянутое яблоко она походила только одним — коричневым цветом.
Все было закопчено и засалено. Фонари горели тускло, потому что их стекла никто давно не протирал. Огонек был еле виден сквозь крохотный зазор в грязи.
Внутри таверны было холодно и темно, словно тут никто и никогда не жил. Пахло тоже отвратительно.
— К… куда ты меня завел?! — пискнула я, трясясь и приплясывая, чтоб хоть немного согреться. — Это что за логово дикарей?!
— Больно ты языкастая, — огрызнулся старик, дергая меня за веревку, все так же стягивающую мою шею. — Будешь огрызаться — получишь палки!
— Это что, твой дом?! — ужасаюсь я.
— И твой теперь тоже! — сварливо отвечает старик. — Не нравится? Можешь проваливать на все четыре стороны, вон, в бордель!
Я отрицательно помотала головой.
Если я уйду, то наверняка замерзну под дождем.
Все знают, что меня купил папаша Якобс. Никто к себе не пустит, боясь быть обвиненным в краже.
Дойти до другого города и там найти себе работу у меня шансов нет. Ни денег, ни одежды… Пропаду по дороге, или лихие люди убьют.
Значит, остается папаша Якобс и его уютное гнездышко…
Веревку с моей шеи старик снял аккуратно, прямо-таки благоговейно.
«Плюшкин!» — подумала я, наблюдая, как он развязывает узел, затаив дыхание.
— Что?! — сварливо проскрипел он в ответ на мой изумленный взгляд. — Она целый медяк стоит! А то и два! Хватит таращиться, иди, погрейся! Завтра у тебя много работы! А ты что думала, я тебя из жалости в свой дом взял?! Ха!
Но «погрейся» — это громко сказано.
Очаг, на который мне указал папаша Якобс, почти прогорел.
Под серой золой еле-еле рдеют угли. Тепла столько, что можно отогреть лишь озябшие ладони, которые я держу над остывающей золой.
Папаша Якобс, ворча и охая, медленно поднялся по лестнице.
И я услышала его храп почти тотчас же, как за ним закрылась скрипучая дверь его спальни.
Да, слышимость тут еще та…
Он что, не раздеваясь повалился спать?!
— Есть хочешь?
Из мрака выступил, как мне показалось, тонкий серый призрак. В его тощей руке болтался фонарь, чуть ярче, чем все остальные.
В другой руке он держал глиняную миску с чем-то непонятным, но явно горячим. От еды шел пар.
— На, поешь. Тут немного осталось от моего ужина. Может, и не наешься, но хоть немного подкрепишь свои силы.
Я накинулась на еду с жадностью, глотая тепло варево с наслаждением. И только когда половина была съедена, я разобралась что это такое.
Чечевичная похлебка, притом очень невкусная. Видно, и масла в нее пожалели, и лук подгорел…
«Призрак» же при ближайшем рассмотрении оказался щуплым пареньком в серой, застиранной одежде. Несмотря на юность и хрупкость, он неуловимо чем-то напоминал папашу Якобса.
«Сын?» — мелькнуло у меня в голове. Но спросить я не смогла; несмотря на то, что суп был отвратительный, я продолжала его жадно глотать, потому что была ужасно голодна. И потому, что это был единственный способ согреться.
— Меня Карл зовут, — доверительно сообщил он, пока я ела. — Я тоже работаю на отца, и ничего страшного в этом нет. Если что, я помогать тебе буду. Вместе не так трудно, да и веселее…
— Спасибо, — пробормотала я, когда тарелка моя опустела, а дрожь перестала бить тело. — Твоему отцу стоило бы поучиться у тебя гостеприимству.
Паренек вздохнул. Его кудлатая голова поникла.
— Он неплохой, — робко произнес мальчишка. Ну да, ну да. Все жертвы домашних тиранов так и говорят! — Просто после того, как не стало мамы, он сильно переменился…
Даже знать не хочу, что с ней стало.
А то, не дай, Бог расплачусь.
— Я принесу тебе ее вещи, — таинственным шепотом произнес мальчишка, наклонившись ко мне. Наверное, чтоб папаша не услышал. — Они, конечно, не новые, но чистые и сухие…
— Спасибо, — вот сейчас точно разревусь! Что за ангел этот мальчишка, живет в аду, а сердце доброе! Откуда он черпает силы, чтоб оставаться человеком?!
Но я не заревела. Отерла глаза, стиснула зубы. Если уж этот маленький человек так стойко переносит невзгоды, то чем я хуже?!
«Ничего, справлюсь! — храбрясь, думала я. — Прорвемся!»
Мальчишка обернулся быстро, принес мне чистую рубашку и темно-зеленое платье из грубой, но прочной ткани.
— Свою одежду тоже высуши, — наставлял он меня, провожая до закутка, где мне предстояло жить, — почини и береги. Кто знает, когда удастся ее заменить?..
Отличная новость!
То есть, никогда?!
В темной комнатке, в закутке под лестницей, куда определил меня Карл, было темно и холодно.
Под окном стояла кровать, напротив нее был камин. Его давно не топили, и было неясно вообще, можно ли его топить.
Еще стул был. На нем я тщательно развешала свою мокрую одежду.
Вот, собственно, и вся обстановка…
Желая согреться, я, не раздеваясь, поскорее шмыгнула в постель. Но там было еще холоднее, одеяло было невозможно тонким. Нет, так не годится совершенно!
— Карл! Эй, Карл!
Я выбралась из своего закутка и вышла в пустой зал. Понятия не имею, где у Карла его комната. Но слышимость в доме хорошая, так что он услышит мой зов. Надеюсь.
Но, кажется, у мальчишки даже своей комнаты не было.
Я услышала, как что-то шевельнулось на кухне, чуть громыхнул котел. Хитрец спал прямо на печи, на остывающих кирпичах.
— Что случилось, — спросил он, и тут же осекся. Не знал, как ко мне обратиться. Имени-то своего я не назвала.
— Адель, — произнесла я, кутаясь в тонкое одеяло. — Зови меня Адель. Карл, почему так холодно?
— Так дрова все вышли, — ответил мальчишка, виновато выглядывая из-за котла.
— Как это вышли? — я так и встала, как вкопанная.
Потому что перед печкой лежала вязанка хвороста и несколько отличных сухих поленьев.
— А это тогда что?
— Это на утро, — ответил Карл, поежившись от ночного холода. — Потерпи еще пару часов. Потом я растоплю печь, когда буду готовить чечевичную похлебку для лесорубов, и станет намного теплее…
Я фыркнула. Пару часов потерпеть! То есть, не спать всю ночь, трястись, а потом весь день вкалывать?! Не удивительно, что у Карла такой изможденный вид!
— Что за бред! — проворчала я. — Ну, ладно —мы. На нас твоему папаше как будто бы плевать. Но сам-то он как спит в таком аду?!
— Так у него есть железная печка в спальне, — ответил Карл робко. — И бутыль самого крепкого самогона…
— Можешь не продолжать, — сказала я. Внутри у меня все так и кипело. Вот же старый сморчок! — Давай-ка лучше печь растопим.
Уж лучше папаша Якобс меня пришибет, чем я окочурюсь в этом холоде!
Карл так и вытаращился на меня.
— Но-о-о-о, — протянул он изумленно, — но если мы растопим теперь, то дров не хватит на то, чтобы приготовить завтрак!
— А это что, — сварливо произнесла я, раскладывая поленья в печи, — последнее топливо?
— Н-нет, — пробормотал Карл, проворно спрыгивая на пол. — Еще целая поленница, н-но…
— Целая поленница! — воскликнула я. — Вот и принесешь оттуда еще дров.