Короли и королевы. Трагедии любви
![Короли и королевы. Трагедии любви](/uploads/covers/2024-04-23/koroli-i-korolevy-tragedii-lyubvi-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Жюльетта Бенцони
- Жанр: Исторические любовные романы
- Дата выхода: 1962
Читать книгу "Короли и королевы. Трагедии любви" полностью
* * *
Изумление, которое испытала молодая царица, услышав приговор, все же не окончательно убедило ее. Соломон рассудил мудро, это так, но насколько глубока его проницательность, видит ли он самое сокровенное, как ему приписывают? Билкис любила разгадывать загадки и сама умела изобретать почти неразрешимые вопросы. Когда она полулежала на ложе рядом с царем и насыщалась жареным мясом, она решила испытать его. С чарующей улыбкой она повернулась к царю и спросила:
– Говорят, повелитель, что ты можешь решить самые сложные загадки. Могу ли я загадать тебе некоторые из них?
– Все, что исходит от тебя, Билкис, приносит мне лишь радость. Скажи свою загадку, я попытаюсь ее решить, – и, смеясь, добавил, что любит подобные упражнения для ума.
– Итак, есть четыре вещи на земле, голод, жажду и желание которых невозможно утолить, они никогда не остановят: все, достаточно. Скажи мне, о Соломон, что это за вещи?
Размышляя, обмакивал Соломон кончики пальцев в воду, пахнущую жасмином, которую ему принес слуга. Затем он вытер руки пурпурным полотенцем и улыбнулся. Стояла такая тишина, что был слышен полет птицы, которая села на кедр в саду. Наконец, царь промолвил:
– Могила, бесплодная женщина, земля, которой всегда недостает воды, и огонь никогда не скажут: «все, достаточно».
– Ты победил! – вскричала Билкис и радостно захлопала в ладоши. – Но послушай еще одну: есть четыре вещи, которые потрясают землю и она не может их носить. Скажи мне, великий царь, что это за четыре вещи?
Вновь задумался Соломон, но затем рассмеялся: – Раб, который будет царем, безумец, который объелся, бесстыжая женщина, которая выходит замуж, и служанка, которая выживает свою хозяйку. Эти четыре вещи не может носить земля.
Восхищение достигло предела. Присутствующие громко выражали свой восторг. Билкис склонила голову и прошептала:
– Ты воистину велик и мудр, повелитель, я не достойна даже коснуться твоего плаща. Прошу тебя, приходи сегодня вечером ко мне, дабы я могла угостить тебя по обычаю моего народа и прислуживать тебе как рабыня. Ты придешь?
Ее ясные глаза умоляюще смотрели на Соломона. Она настолько приблизилась к нему, что он ощущал аромат ее тела, и почувствовал возбуждение, от которого у него участилось дыхание. По обычаю, не всякий человек мог пригласить царя, но он понимал, что ни в чем не может отказать Билкис. Он кивнул ей и прошептал:
– Я приду.
Когда с наступлением сумерек он пришел в роскошный шатер Билкис, который ее люди возвели в отдаленном саду на берегу Кедрона, там все было приготовлено к роскошному пиру, но нигде не было видно слуг. Вскоре появилась Билкис, одетая в прозрачную белую тунику, под которой легко угадывались очертания ее тела, с золотыми и сапфировыми украшениями на руках, и намеревалась броситься ему в ноги. Царь невольно отступил, сказав:
– Не подобает царице так вести себя.
– Для тебя, Соломон, я не царица, а рабыня. Посмотри, здесь нет рабов, и я сама буду прислуживать тебе. Когда ты насытишься, я буду петь и танцевать для тебя, если ты пожелаешь. Таким я и видела тебя во сне, ты тот, кого я искала…
Она подошла совсем близко к нему, ее губы трепетали, а глаза увлажнились, и он чувствовал аромат благовоний, исходящий от нее. Как зачарованный, он закрыл глаза.
– Я должен лежать у твоих ног, Билкис… Я никогда не видел женщины, подобной тебе. Рядом с тобой самые прекрасные из них – отвратительны, а самые умные – болтливы и пусты. Ты меня называешь мудрым, но ради тебя я готов совершить любую глупость.
Ее изящные ладони легли ему на лицо и пальцы нежно коснулись век, открывая ему глаза.
– Тогда, мой повелитель, если ты желаешь меня, тебе остается лишь раскрыть объятия, ибо я уже давно принадлежу тебе. Я – твоя рабыня. Я умоляла тебя прийти сюда сегодня вечером для того, чтобы дать тебе все, что ты пожелаешь, но вдали от тех женщин, что окружают тебя и могут убить меня взглядами. Здесь только ты и я, да бог Луны, имя которого никогда не произносится. Я почитаю его, и он будет оберегать нас.
Соломон заключил ее в объятия и прошептал, лаская ее волосы:
– Есть лишь один бог, Билкис. Нет бога, кроме Яхве, все остальные боги – лишь наваждение.
Молодая женщина покачала головой и рассмеялась.
– Нет, мудрейший из мудрейших. Единственный истинный бог – это любовь.
Сабуд был первым полководцем и другом Соломона, быть может единственным настоящим другом, который был у царя… Это позволяло ему говорить без обиняков о том, о чем другие даже не осмеливались шептаться. Соломон ценил его преданность и беззаботную открытость.
Однажды утром, когда они возвращались с военных учений, Сабуд заговорил о том, что было у него на сердце.
– Уже больше шести месяцев чужеземная царица находится среди нас, Соломон. Вскоре ей придется уехать.
Царь вздрогнул, как будто его укусила змея.
– Почему она должна уехать? Ты же знаешь, что я ее люблю и она меня любит. А ты хочешь, чтобы она покинула нас. Я думал, что ты друг мне, Сабуд. Знай, что Билкис останется и я хочу сделать ее царицей, моей единственной царицей…
– Тогда, ей недолго осталось жить, великий царь. Ты замыслил отречься от своих остальных жен?
– Именно это!
– Безумец! Ты хочешь отослать назад фараону Псоусенету его дочь Тайю, а Хираму из Тира прекрасную Иштар, и Шебу из Моаба, и Тамару Эдомитянку?.. Знаешь ли ты, какие силы восстанут против Израиля, если ты разорвешь мир со всеми?
– Я знаю, но Билкис мне дороже десяти царств.
– И тебя еще называют мудрым, – горько промолвил Сабуд. – Народ уже волнуется, а левиты науськивают его, ибо царица Савская приносит жертвы богу Луны. Твой гарем уже едва можно удержать.
– Несколько казней – и все успокоятся.
– Нет, бессмысленно пролитая кровь таит в себе опасность. Ты приказал убить своего брата Адонию, ибо он восстал против тебя, и Иоава, отважного полководца Давида и победителя аммонитян, ибо он обнажил меч против тебя. Ты много сделал для того, чтобы разрушить мир в Израиле и ослабить мощь престола. Но ты не можешь пролить кровь, чтобы сохранить улыбку женщины. Ты не можешь сделать этого!
– Успокойся, – повелел царь.
Но Сабуд продолжал:
– Ты хочешь сделать ее царицей? Народ против этого. Да и сама Билкис рано или поздно пожелает возвратиться на родину. Ей скучно здесь, этот край угнетает ее. Наша страна чересчур суха, она тоскует по садам Мареба, по своим бальзамовым рощам и чудесным фруктам.
– Я знаю, – ответил Соломон. – В Сабейском царстве текут реки куда полноводнее и даруют плодородие долинам. Но Билкис никогда не забудет нашей любви. Она откажется от всего, пока я буду любить ее.
– Тогда тебе придется, быть может, сражаться за мертвеца! – В ярости выкрикнул Сабур. – Известно ли тебе, что сегодня утром двое слуг царицы умерли от ужасных болей, ибо они отведали того напитка, который наверняка предназначался ей? Знаешь ли ты, что однажды, во время прогулки, шальная стрела пролетела вблизи от нее? Ведомо ли тебе все это?
Царь побледнел и в ужасе смотрел на своего друга.
– Это невозможно! Кто из моих подданных осмелился сделать подобное?
– Быть может, это не твои подданные, которые боятся тебя. Египтяне Тайи, финикияне Иштар и этот жрец Молоха, брат Даны – чужестранцы и ты не можешь их лишить жизни. Кроме того, напоминаю тебе, что в эти дни весь Израиль слушает верховного священника. А это значит, что ты пренебрег храмом ради этой женщины.
Медленно шел Соломон и очутился на террасе, откуда был виден огромный, пышный храм, который был возведен в честь его бога и во славу его собственного имени. Двенадцать лет тридцать тысяч рабов трудились, чтобы построить это великолепное здание из золота и сандалового дерева, с мраморными дворами и светящимися башнями. А теперь этот храм требует от него ужасной жертвы: отказаться от женщины, которую он полюбил впервые с тех пор, как вернул Суламифь ее свободу и ее любовь… Соломон понимал, что в этой борьбе он не будет сильнейшим. Но он прежде всего царь и должен себя вести так, как подобает царю!
Усталыми шагами он спустился по ступеням дворца в сад. Сабуд сопровождал его. Соломон обернулся к своему другу и промолвил:
– Оставь меня одного, я поговорю с царицей.
– Я знаю, что ты хочешь мне сказать, повелитель, – шепнула Билкис, когда высвободилась из его объятий. – Я должна возвращаться в свою страну, не так ли?
Соломон склонил голову и сделал бессильный жест рукой.
– Народ негодует, и мне известно, что ты в опасности, от которой я не могу тебя защитить, иначе свершится великое кровопролитие. А я…
– Я понимаю, ты не можешь себе этого позволить. Я знаю тебя, мой господин, и люблю тебя больше, чем саму себя. Я не хочу быть камнем, который препятствует победному бегу твоей колесницы. Я вернусь в Сабейское царство, где меня ждут. Соломон обнял молодую женщину и пылко прижал к себе.
– Я не могу позволить себе отказаться от тебя, моя возлюбленная. Что у меня остается, кроме тебя?..
Билкис рассмеялась и приложила палец к губам царя.
– Твоя мудрость, повелитель, которая безгранична, и твой народ, который любит тебя. Будь благословен твой бог, господин, осыпавший тебя такими дарами и назначивший тебе властвовать над этой страной.
– Боже мой! – вскричал Соломон. – Ты восхваляешь моего бога?
– Я познала его, – печально улыбаясь, ответила царица, – и ношу его в себе. Он строг и требователен, но при этом добр и справедлив. С ним я буду ближе к тебе, и, кроме того, я возьму с собой на родину чудесное сокровище.
– Сокровище?
– Через несколько месяцев в Сабейском царстве родится дитя, и я стану его матерью. Быть может, позже оно достигнет мудрости своего отца.
Соломон зарыдал на плече царицы от счастья и от печали.
– Разве твой бог не говорит, что эта земля – лишь переход, и все любящие обретут друг друга в лучшем мире? Я обрету тебя, ибо я люблю тебя.
Несколькими днями позже длинный караван уже двигался по пустыне по направлению к Красному морю. Он был так же тяжело нагружен, как и по прибытии. Соломон осыпал возлюбленную богатыми дарами.
С террасы своего дворца смотрел он, как вдали исчезала царица Савская. Сидя на носилках, трясущихся на верблюжьих горбах, она отправлялась на далекую родину, и чем больше отдалялась от Сиона, тем сильнее была боль. Это была ее разлука с юностью и любовью. Оставались лишь долг, мудрость и длинные пустые ночи, на которые они оба были обречены до тех пор, пока смерть вновь не объединит их.