Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича
![Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича](/uploads/covers/2024-04-27/kak-my-xoronili-iosifa-vissarionovicha-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Артур Соломонов
- Жанр: Драматургия / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" полностью
Сцена восьмая. Коршуны сталинизма и соколы либерализма
Берия и Хрущёв.
Берия. Курочку попробуй…
Хрущёв. Ты здоров? Мрачно смеются.
Берия (передразнивает Вольдемара Аркадьевича). Империя в вас не нуждается, судьба театра важнее ваших судеб… Он думает, что он и есть империя? Что он и есть театр?
Хрущёв. Трагедия, трагедия…
Берия. Театр погибает, Никита. Теперь это ясно, как и то, что нам в спектакле не бывать.
Хрущёв. Как больно… Не могу поверить.
Берия. И что? Будем сидеть на премьере среди зрителей? Аплодировать и глотать слезы? Этого мы два года ждали? Страшно мне.
Хрущёв. Чего?
Берия. Мыслей моих боюсь, Никита.
Хрущёв. Озвучь.
Берия. Вольдемар толкает империю в бездну.
Хрущёв. Трагедия.
Берия. Мы с тобой, Никита, Гималаи… А эти все актёришки… Лебезят, лишь бы рольки свои сохранить.
Хрущёв. Смотреть противно.
Берия. Знаешь, как я называю стиль, в котором Вольдемар собрался работать? Он, кстати, давненько в нем уже творит. С перепугу. «Ни-богу-свечка-ни-черту-кочергизм». Или — «никакизм». Очень современный, кстати, стиль, для тех, кто хочет сохраниться. Вольдемар уже делал такие спектакли, где самоустранялся. Но тут случай особый и опасный, Никита.
Хрущёв. Особый и опасный, Лаврентий.
Берия. Знаешь, что это будет за премьера? Это будет премьера выдающегося инстинкта самосохранения Вольдемара Аркадьевича. Во всем этом участвовать — противно. Гадко.
Хрущёв. Да?
Берия. Наш император обезумел. Я это увидел ещё вчера, когда начались потрясения с телеграммами. Болезнь пошла быстрее, чем я думал. Но не быстрей, чем я пишу. Я все предвидел. (Достаёт из кармана два листа.) Тут будет стоять и твоя подпись, Никита. И когда Вольдемар падёт, нас за собой в бездну он не утащит! Тут два… Доноса. Один — в организации антисталинские. Второй — туда, где Сталина чтут и обожают. Наш местный Сталин думает, что всех перехитрил. Думает пробежать меж струек сталинизма и антисталинизма, угодить и нашим и вашим! Выдать немоту за высказывание, испуг за объективность, страх за нейтралитет, а творческой тупик за глубокие размышления!.. Но вот эти доносики… Они изменят оптику, сделают острее взгляд. Покажут слабые места — и сталинистам, и либералам. (В восторге.) На Вольдемара набросятся коршуны сталинизма и соколы либерализма! А мы в стороне будем стоять, пока они его косточки будут глодать. Стоять и нашёптывать: не больно вам, Вольдемар Аркадьевич? Кажется, вам глаза выклёвывают? Ах, уже? А что сейчас? (Качает головой.) Селезёнку… Как печально… Ну? Ты со мной?
Хрущёв. Не. Я пошёл.
Берия. После всего, что мы сказали?
Хрущёв. Я только слушал, Лаврентий.
Берия. А подпись? Подпись? Ты погибнешь! Вместе с ним! Дурак, тебя же роли только что… Дурак!
Хрущёв уходит. Берия устремляется за ним.